— Цыганской. Ты думаешь, зачем Митрофан тебя ко мне привёл? Уж что-что, а нюх у него отменный! Каплю цыганской крови он в тебе почуял.

Вот это новости!

Я застыла с отвисшей челюстью, пытаясь осмыслить слова гадалки.

Да ну, нет, не может быть! Откуда бы взяться цыганской крови?

— Тут какая-то ошибка, — наконец выдавила я. — Не было у нас в роду цыган.

— А бабушка? Бабушку ты помнишь?

Бабушка… В детстве мне часто снилась старушка в чёрном, это я помню. Но сами сны давно забылись. И я думала, что это была моя настоящая бабушка — мамина мама, которая умерла, когда мне было четыре года.

— Нет. — Адель Афанасьевна покачала головой. — Тебе снилась твоя пра-прабабушка. Цыганка. Её звали Нана. Она была шувани, цыганская ведьма. Это от неё тебе сила перешла. Она и сейчас здесь. Хочешь, покажу?

— В смысле? Она же давно умерла получается…

— Ну, смерть в таких делах не помеха. Некоторые мёртвые болтливее живых бывают, так их ещё и за дверь не выставишь, сквозь стенки проходят! А твоя бабушка хорошая, всю твою жизнь за тобой присматривает. Можно сказать, за ручку ведёт.

— Так это что, она всегда за мной наблюдает, что ли⁈

— Испугалась? Не бойся. Она тебе только добра желает. Так поздороваешься с ней?

Я нервно оглянулась. Мне вдруг почудилось, что из сумрака на меня пристально смотрят тысячи глаз. И никуда от них не спрячешься! Ещё хуже, чем браслет Кощея…

— Ну… ладно… давайте попробуем.

В глубине души я очень надеялась, что из этой попытки ничего не выйдет. Никакая я не цыганка. И не ведьма. И мне просто снилась мамина мама.

Адель Афанасьевна убрала всю еду и посуду со стола. Поставила передо мной металлический поднос, на котором лежал плоский желтоватый лист, похожий на пластик, с выдавленным на нём с шестигранным узором, и отрезок шпагата. В нос ударил медовый аромат.

— Что это? — Я уставилась на поднос.

— Вощина. Свечку ты должна сама скрутить.

— Но я же не умею!

Она засмеялась.

— Ещё как умеешь! Всё, что нужно, у тебя уже в крови. Просто ты не пробовала никогда. Попробуй — и всё получится.

Я взяла отрезок шпагата. Это ведь фитиль? И его нужно просто завернуть в вощину, верно?

Мои пальцы отщипнули уголок вощины, вмяли воск в кончик шпагата, уложили шпагат на краешек вощины и защипнули так, чтобы закрепить фитиль внутри. А потом я просто скатала пластинку воска в цилиндр.

Адель Афанасьевна молча подала мне спички и металлический подсвечник. Я вставила в него свечу.

— Сейчас я выключу свет, а ты зажги свечу. Смотри в огонь, внимательно смотри. Не отводи глаз, что бы ни увидела. Поняла?

— Да…

Свет погас, и в полной темноте я на мгновение замешкалась.

Это вот что я сейчас делаю, а? Это магический ритуал? Серьёзно? Вот так всё просто, оказывается? Скрутить свечку и зажечь?

— Зажигай уже, — раздался голос Адели Афанасьевны. — Бабушка твоя ждёт тебя, не дождётся!

Я чиркнула спичкой по коробку, но рука дрогнула, и спичка сломалась.

Вот чёрт! У меня не получается!..

Я замешкалась, доставая вторую. Она загорелась, но тут же погасла.

Ах, не получается⁈ Ну сейчас я вам покажу!

Я взяла сразу три спички — и они полыхнули так, будто их бензином облили. Налепленный на фитиль воск растаял, впитался в шпагат, и тот загорелся. Лениво. Неохотно. Внезапно пламя подпрыгнуло, вытянулось и зачадило чёрным дымом.

— Смотри в огонь! — шёпотом напомнила Адель Афанасьевна.

Я послушно уставилась на пламя.

Ну огонь и огонь. Что я, огня не видела?..

Краем глаза я вдруг заметила, как темнота справа от меня пошла рябью. Точно волны по поверхности воды.

Ничего себе! Это что?

Я чуть не глянула в ту сторону, но Адель Афанасьевна вовремя рявкнула:

— Смотри в огонь!

Перед глазами вдруг поплыло… Я словно видела на себя со стороны — себя маленькую.

В темноте жарко пылал костёр. Возле него сидела по-турецки старушка в тёмной одежде. К ней бросилась девочка лет четырёх с криком «Баба!». Старушка улыбнулась, обняла её, уложила к себе на колени и укрыла шалью. Принялась похлопывать по спине и что-то негромко напевать. Вокруг было тихо: только стрекотали цикады да иногда всхрапывала лошадь. Потрескивали ветки в костре. Пахло сеном и лошадьми. Я всегда любила лошадей, никогда не упускала возможности их погладить и угостить вкусняшкой…