Она открыла глаза, глубоко вздохнула и достала телефон. Открыла диалог с Глебом Смирновым. Их переписка была пустой — абсолютно.

Ева написала:

«Я согласна. Но у меня есть условия».

Ответ пришёл через минуту. Глеб, кажется, ждал её сообщения.

«Обсудим завтра в кафе?»

И следом — геолокация. Дорогое место в центре, судя по названию. Ева посмотрела на адрес, потом на баланс карты. 12 рублей. То, что нужно. Возможно, хватит на салфетку или на то, чтобы официант чихнул в чашку. Смирнов умеет выбирать отличные места. Она вздохнула и быстро напечатала:

«Хорошо. Во сколько?»

«В 12. Я жду».

Ева убрала телефон. Поезд подъезжал к её станции, и она встала, чувствуя, как ноги стали ватными. Она вышла на улицу, и вечерний воздух ударил в лицо свежестью. Над головой, в розовеющем небе, уже зажигались первые звёзды.

— Что ты делаешь? — спросила она себя, идя к выходу из посёлка. — Что ты, дура, делаешь?

Она знала ответ. Она делает то, что должна. Ради дедушки. Ради Сёмы. Ради Молнии. Ради клуба, который держится на честном слове и на её спине, которая уже не разгибается.

Она шла по просёлку, и ветер шевелил её волосы, и где-то вдалеке уже виднелись крыши конюшен, и этот путь, который она проделывала сотни раз, сегодня казался ей самым длинным в жизни.

Потому что она шла к себе прежней, а вернётся — другой. Той, которая согласилась на сделку. Той, которая продала себя. Той, которая…

— Нет, — сказала она вслух, останавливаясь. — Я не продаю себя. Я спасаю семью. Это другое.

Она повторила это несколько раз, как мантру, и слова постепенно начали успокаивать. Ася права. Унизительно — это смотреть, как дедушка продаёт последнюю лошадь. А один вечер в компании наглого мажора — это просто работа. Неприятная, но работа.

Она подняла голову и посмотрела на небо. Звёзды становились всё ярче, и одна из них, самая яркая, мигнула ей, будто подмигивая.

— Знак? — спросила Ева. — Или просто спутник?

Звезда не ответила. Ева вздохнула и пошла дальше.

Дома её встретил Сёма. Он сидел на крыльце с телефоном в руках и смотрел на неё с таким видом, будто она была главным преступником века.

— Интернет вернули, — сказал он мрачно.

— Я знаю. Я заплатила.

— Ты забыла.

— Я была занята. Прости.

— Ты всегда занята, — Сёма отвернулся. — А мне надо было босса добить. Мы из-за тебя проиграли.

— Сёма…

— Ладно, — он вздохнул и поднялся. — Дедушка ужин оставил. Ты будешь?

— Потом. Мне нужно подумать.

— О чём?

Ева посмотрела на брата. Мальчишка, который уже тянется вверх, у которого голос ломается, который обижается на неё за интернет, но при этом оставляет ужин. Который верит, что всё будет хорошо. Который не знает, что его сестра только что согласилась на сделку с человеком, чей отец хочет отнять у них землю.

— О лете, — сказала Ева. — О том, как будем жить дальше.

— Нормально будем жить, — уверенно сказал Сёма. — Как всегда.

Он ушёл в дом, оставив её одну на крыльце. Ева села на ступеньку, обхватила колени руками и уставилась в темноту.

Где-то в конюшне фыркнул Молния. Где-то за лесом ухала сова. Где-то в городе, в этой чужой, дорогой жизни, Глеб Смирнов, наверное, открывает бутылку дорогого вина и празднует свою победу.

— Ты ещё не победил, — сказала Ева тихо. — Я согласилась на сделку. Но у меня есть условия.

Она встала, отряхнула джинсы и пошла в дом. Завтра был важный день. Завтра она скажет ему всё, что думает. И может быть, если повезёт, они найдут выход, который не заставит её ненавидеть себя.

А может, и нет.

Но она хотя бы попробует.

Глава 10

Утро встретило Еву солнечными зайчиками, которые танцевали на потолке её маленькой мансарды. Она открыла глаза и несколько секунд просто лежала, глядя, как свет играет на старой деревянной балке, и чувствуя, как внутри поднимается то самое предвкушение, которое она тут же постаралась заглушить.

Никакого предвкушения. Это деловой завтрак.

Она села на кровати, потянулась, сбрасывая остатки сна, и заставила себя встать. Душ, уход за волосами, лёгкий макияж — всё как обычно. Она не будет наряжаться. Не будет стараться. Это просто встреча, на которой она выставит условия, и если Глеб Смирнов их не примет, она развернётся и уйдёт.