Кузьма улыбнулся, кивнул и показал жестом: «пустяки». Потом указал на конюшню, потом на неё, потом поднял большой палец.

— Всё хорошо, — поняла Ева. — Мы молодцы.

Она вышла во двор, села в беседке, прислонившись спиной к деревянной решётке, и закрыла глаза. Ноги гудели, руки устали, но на душе было тепло. Гости остались довольны. Алиса обещала приехать снова. Вторая семья тоже. Может быть, всё не так плохо? Может быть, клуб ещё можно спасти?

Она открыла глаза и посмотрела вокруг. Беседка, которую бабушка когда-то украсила гирляндой из мелких лампочек, сейчас, при свете дня, выглядела уютно и немного старомодно. Маленький декоративный пруд, который дедушка выкопал ещё в прошлом веке, блестел на солнце, и кувшинки на его поверхности распустились жёлтыми цветами. Территория была небольшой, но ухоженной — газон подстрижен, дорожки посыпаны мелкой щепкой, конюшня выкрашена в белый цвет, и только местами краска облупилась, напоминая о том, что руки уже не те, что деньги не те, но сердце — всё ещё здесь.

Ева вздохнула, вспомнила о Глебе, о том, что она его даже не предупредила, и мысленно махнула рукой. Ну и пусть. Встреча не состоялась — значит, не судьба. Она и не хотела этой сделки. Не хотела врать, притворяться, изображать из себя кого-то. Она хотела вот этого — чтобы дети смеялись в конюшне, чтобы лошади были сыты, чтобы дедушка не хмурился над счетами. И если сегодняшний день — начало чего-то нового, то, может быть, Смирновы ей и не нужны.

Она уже почти успокоилась, когда услышала звук мотора. Глухой, мощный, совсем не похожий на шум дедушкиного старого пикапа. Ева открыла глаза.

У ворот стоял чёрный джип. Дорогой, блестящий, такой же неуместный здесь, среди деревенской тишины и полевых цветов, как бриллиант в мешке с овсом.

Из джипа вышел Глеб.

Он был в чёрной футболке, джинсах, на запястье поблескивали дорогие часы, а лицо скрывали солнечные очки — те самые, в которых она видела его в университете. Он огляделся, и его взгляд, даже сквозь тёмные стёкла, казался оценивающим, внимательным. Он заметил беседку, заметил её, и пошёл через двор — уверенно, как будто всегда здесь был.

— А, вот ты где! — сказал он, подходя ближе.

Ева невольно усмехнулась. Слова Сёмы всплыли в голове сами собой: «Приедет на чёрном джипе, выйдет, посмотрит на тебя и скажет: «А, вот ты где!»». Как в воду глядел, маленький фантазёр.

— Принц на белом коне, — тихо сказала она, глядя, как Глеб приближается. — Точнее, на чёрном джипе.

— Что? — он не расслышал.

— Ничего, — Ева выпрямилась в беседке. — Я говорю, ты меня нашёл.

Глеб остановился напротив, снял очки и посмотрел на неё. В его глазах была смесь облегчения и раздражения, и ещё что-то, чего она не смогла прочитать.

— Я прождал тебя два часа, — сказал он, и голос его звучал ровно, но Ева чувствовала, что под этой ровностью что-то кипит. — Целых два часа, Золотова.

— Долго, — согласилась она, не вставая.

— Долго? — Глеб усмехнулся, но усмешка вышла нервной. — Я там просидел, как идиот, пил кофе, который не пью, и смотрел на дверь. А ты, я смотрю, отдыхала в беседке. Может, и позагарать успела?

Ева подняла бровь, но не стала оправдываться. Она чувствовала себя немного виноватой — если честно, совсем забыла про него, — но виду не подала.

— Как ты меня нашёл? — спросила она вместо ответа.

Глеб закатил глаза, засунул очки за ворот футболки и прошёлся по беседке, разглядывая гирлянды и плетёную мебель.

— О, твой дружок из пекарни отказался называть адрес, — сказал он, и в голосе его появились знакомые язвительные нотки. — Строил из себя героя: «Я не могу дать адрес без её разрешения», «Пожалуйста, покиньте помещение, иначе я вызову полицию». Он что, твой верный пёс-охранник?

Ева удивилась. Она не знала, что Глеб знает о её работе в пекарне. Впрочем, чему удивляться? Он Смирнов. Если ему что-то нужно, он найдёт.

— Он мой лучший друг, — поправила Ева, — И, да, знаешь, к нему не часто пристают с расспросами «Дай адрес Евы Золотовой». Ты мог бы просто позвонить и спросить меня лично.

— Да ты что, правда? Как же я не догадался? — Глеб остановился и посмотрел на неё с таким видом, будто она сказала нечто невероятно глупое. — Я звонил, Ева. Раз пятнадцать.

— Пятнадцать? — она не поверила.