Ева убрала телефон в карман, стараясь, чтобы лицо не выдало того, что творилось внутри. 12 рублей — это меньше, чем стоимость проезда до клуба и обратно. Гораздо меньше. Это меньше, чем упаковка корма для Молнии. Это вообще ничего. Это сумма, которой не хватит даже на то, чтобы…

— Ева? — Денис смотрел на неё с тревогой. — Ты чего побелела?

— Всё нормально, — она натянула улыбку, такую же фальшивую, как и предыдущую. — Просто перевела больше, чем хотела. Ошиблась.

— Ошибаются все, — Денис, кажется, поверил. — Сёме-то интернет вернули?

— Должны в течение часа. — Ева посмотрела на телефон, надеясь увидеть уведомление о зачислении зарплаты. Экран был пуст. — Денис, а тебе сегодня перевели?

— Ещё нет, — он пожал плечами. — Обычно Нина Васильевна к вечеру переводит. Подождём.

Они вернулись к инвентаризации, но Ева уже не могла сосредоточиться. Она пересчитывала мешки, коробки, банки, но мысли были далеко — на карте, на счетах, на тех цифрах, которые она видела сегодня утром в почтовом ящике.

Счета за электричество. За воду. За аренду земли. За корма. Всё это ждало оплаты, и у неё не было даже половины нужной суммы.

— Вы оба тут? Привет, милые! — голос Нины Васильевны разнёсся по пекарне, и Ева подняла голову.

Бабушка стояла на пороге, в своём любимом синем платье, с неизменной авоськой в руке. Но сегодня в её глазах не было привычного тепла. Они были усталыми, встревоженными, и Ева почувствовала неладное ещё до того, как Нина Васильевна заговорила.

— Нина Васильевна, — Денис бросился помогать ей с авоськой, но она мягко отстранилась.

— Спасибо, милый. Я сама.

Она прошла в подсобку, села на стул, который Ева подвинула, и долго молчала, глядя на свои руки. Когда она подняла голову, в её глазах стояли слёзы.

— Дети мои, — сказала она, и голос её дрогнул, — я должна вам кое-что сказать.

— Что случилось? — Ева села рядом, чувствуя, как тревога сжимает сердце.

— Аренду подняли, — выдохнула Нина Васильевна. — Вдвое. С первого июня. Сказали, что помещение востребованное, что они могут сдать его дороже. А я… я не могу потянуть.

— Как вдвое? — Денис побледнел. — Но это же…

— Это грабёж, — закончила за него Ева.

— Это бизнес, — Нина Васильевна покачала головой. — Я старая, я не понимаю в этих ваших… рыночных отношениях. Но я знаю одно: в этом месяце я не смогу вам заплатить.

Она замолчала, вытирая слёзы, которые всё-таки покатились по её щекам.

— Я всё понимаю, — продолжала она, стараясь, чтобы голос звучал твёрже. — Если вы уйдёте, я не обижусь. Вы молодые, вам нужно строить карьеру, зарабатывать. А я… я как-нибудь сама.

— Нина Васильевна, — Ева взяла её за руки. — Мы никуда не уйдём.

— Дочка, ты не подумай, я не…

— Мы никуда не уйдём, — повторила Ева. — Это понятно?

Она посмотрела на Дениса. Тот кивнул, хотя в его глазах тоже читалась тревога.

— Мы остаёмся, — сказал он. — Бесплатно. Сколько нужно.

— Не бесплатно, — возразила Нина Васильевна. — Я не могу…

— Мы потом договоримся, — перебила Ева. — Когда всё наладится. А пока мы работаем. Вы же не можете одна и печь и за прилавком стоять.

— Я справлюсь, — Нина Васильевна попыталась улыбнуться. — Всю жизнь справлялась.

— А мы вам поможем, — твёрдо сказал Денис. — Всё равно нам больше нечего делать.

— Всё лето? — бабушка не верила.

— Всё лето, — кивнула Ева.

Нина Васильевна смотрела на них, и её лицо постепенно менялось — от усталого к удивлённому, от удивлённого к благодарному. Она порылась в авоське, достала носовой платок, вытерла слёзы и улыбнулась — той самой улыбкой, за которую Ева полюбила эту пекарню три года назад.

— Хорошие вы, — сказала она. — Спасибо вам.

— Не за что, — Ева сжала её руку. — Вы нам дали работу, когда никто не давал. Мы в долгу.

— Ну, если вы остаётесь, — Нина Васильевна встала, расправила плечи, — тогда я пойду, придумаю, что делать с этими… арендодателями. Может, договорюсь. Может, найду компромисс.

— Обязательно найдёте, — подбодрил Денис.

Она ушла, оставив после себя запах духов «Красная Москва» и чувство какой-то странной, необъяснимой надежды. Ева и Денис остались вдвоём в помещении, и тишина между ними была тяжёлой.

— Слушай, — сказал Денис, когда дверь за Ниной Васильевной закрылась. — А у тебя самой всё нормально? С деньгами?

— Всё нормально, — Ева не подняла глаз.

— Ты врешь.

— Не вру.