— Разве? — Ася взяла её за руку. — Ева, я понимаю, тебе кажется, что если ты согласишься, ты продашь себя. Но посмотри правде в глаза. Ты и так продаёшь себя каждый день. В пекарне — за копейки. В конюшне — за любовь к лошадям, которая не кормит. Ты продаёшь своё время, свои силы, свою юность. А здесь — один вечер. Один вечер, который может изменить всё.

— Или который может ничего не изменить, — возразила Ева. — Не факт, что отец вернёт ему кредитку. И не факт, что Глеб сможет убедить его оставить конный клуб в покое.

— А если убедит?

— А если он меня обманет?

— Не проверишь — не узнаешь.

Ева задумалась. В голове крутились мысли, одна за одной, и никак не хотели выстраиваться в стройную систему.

— Я не знаю, — сказала она наконец. — Я не знаю.

— Подумай, — мягко сказала Ася. — У тебя есть время. Пересдача позади, лето впереди. Ты можешь подумать.

— А если он уже нашёл другую?

— Не нашёл, — уверенно сказала Ася. — Во-первых, кому нужен мажор без денег? А во-вторых, кому нужен мажор, который хочет, чтобы девушка притворялась его возлюбленной? Это же унизительно для любой нормальной девушки.

— А для меня не унизительно?

— Для тебя — нет. Потому что ты делаешь это не ради него. Ты делаешь это ради семьи. Это большая разница.

Ева молчала. Над прудом сгущались сумерки, и в небе, ещё розовом на западе, зажигались первые звёзды.

— Пойдём, — сказала она, поднимаясь со скамейки. — Уже поздно. Мне завтра рано вставать.

— В конюшню? — спросила Ася, тоже вставая.

— Да. И в пекарню. Дела не ждут.

Они пошли по аллее, и их шаги снова звучали в унисон. Ася молчала, не настаивая, не уговаривая. Она знала, что её слова уже сделали своё дело — посеяли зерно сомнения, которое теперь будет расти, пускать корни, менять что-то внутри Евы.

— Ась, — сказала Ева, когда они вышли из парка.

— М-м-м?

— Ты правда думаешь, что это не унизительно?

Ася остановилась. Посмотрела на подругу — высокую, светловолосую, с глазами, которые в свете фонарей казались почти чёрными.

— Я думаю, — сказала она медленно, — что унизительно — это работать в трёх местах и всё равно не иметь возможности оплатить счета. А один вечер в компании наглого мажора, который будет смотреть на тебя влюблёнными глазами, чтобы папочка поверил? Это не унизительно. Это выгодно.

Ева смотрела на подругу и видела её впервые. Не ту Асю, которая шутит и смеётся, а ту, которая видит больше, чем говорит. Которая знает, что такое выживать. Которая, как и она, привыкла считать каждую копейку и не надеяться на чудо.

— Спасибо, — сказала Ева. — За честность.

— Всегда пожалуйста, — Ася улыбнулась своей обычной улыбкой, но в глазах её всё ещё была та серьёзность, которая делала её похожей на взрослого человека. — А теперь пошли. Мне завтра тоже рано вставать.

— Куда?

— К Денису, — сказала Ася, и её улыбка стала шире. — Хочу посмотреть, как он бухгалтерию разбирает. Вдруг пригодится.

— Ася!

— Что? — она сделала невинное лицо. — Я просто хочу научиться. Чтобы помогать.

— Конечно, — рассмеялась Ева. — Помогать.

Они пошли по вечерней Москве, смеясь и толкая друг друга, как девчонки, которым только предстоит стать взрослыми. И в этом смехе, в этом движении, в этом городе, который прощался с ними светом фонарей и шумом проспектов, было что-то правильное, настоящее, то, что помогало забыть о сомнениях и тревогах.

Хотя бы на один вечер.

---

Ева вернулась домой поздно. Дедушка уже спал, Сёма смотрел что-то в телефоне, лёжа на диване, и только Молния, услышав её шаги, тихо заржал в конюшне.

— Иду, иду, — прошептала Ева, проходя мимо.

Она зашла в денник, обняла тяжёловоза за шею, прижалась щекой к его тёплой, пахнущей сеном гриве.

— Что мне делать, Молния? — спросила она. — Соглашаться? Или послать его куда подальше?

Молния фыркнул, выпустив облачко тёплого воздуха, и ткнулся мордой в её карман, где для него всегда лежало яблоко.

— Тебе лишь бы поесть, — усмехнулась Ева, доставая яблоко. — Вот и мне нужно, чтобы было чем тебя кормить.

Она отдала яблоко, постояла ещё немного, глядя, как Молния хрустит, довольно поводя ушами. Потом вышла из конюшни, закрыла дверь и посмотрела на небо.