— Ах, да, — подруга прижала руку к груди, изображая раскаяние, — я же забыла, что ты у нас защищаешь женщин, даже если они ведут себя, как конченные стервы.

— Я не защищаю, я просто...

— Хотя давай лучше посплетничаем о Смирнове, — перебила Ася. — Феминизм на мужчин же не распространяется?

Ева закатила глаза, но в уголках её губ уже снова пряталась улыбка.

— Ты итак болтаешь о нём без умолку, весь вечер только о нём и говорим.

— Вот именно, — Ася с видом победительницы откинулась на спинку скамейки. — Болтаю о нём я, а встречаться за деньги предложили тебе! Нечестно.

Они снова рассмеялись, и их смех разлетелся над прудом, распугивая уток, которые уже наелись и теперь лениво плавали у противоположного берега.

— А если серьёзно, — сказала Ася, когда смех стих. — Что ты чувствуешь, когда думаешь о нём?

Ева замолчала. Утки на воде, вечернее солнце, блики на поверхности пруда — всё это было таким мирным, таким далёким от того хаоса, который творился у неё в душе.

— Не знаю, — честно сказала она. — Злость. Раздражение. И ещё... что-то ещё.

— Что-то ещё — это что?

— Если бы я знала, — Ева пожала плечами. — Он меня бесит. Он наглый, самоуверенный, он привык, что всё достаётся ему просто так. А потом он приходит на пересдачу и пытается сдать сам. Пишет что-то корявое, мучается. И мне становится... не жалко, нет. Но я вижу, что он старается. И это...

— Сбивает с толку? — подсказала Ася.

— Да. Сбивает с толку.

Они помолчали. Ася бросила последний кусочек булки уткам, отряхнула руки и повернулась к подруге.

— А знаешь, кто меня сбивает с толку? — спросила она, и в её голосе появилась какая-то новая, непривычная нотка.

— Кто? — Ева насторожилась.

— Да так... один парень.

— Парень? — Ева выпрямилась на скамейке. — Ася, ты встречаешься с кем-то? И молчишь?

— Не встречаюсь, — Ася отвела взгляд. — Просто... нравится. Давно уже. А я даже сказать боюсь.

— Кто он? — Ева подалась вперёд, чувствуя, как внутри разгорается любопытство. — Я его знаю?

— Знаешь, — Ася покраснела. Это было заметно даже в сумерках — её бледная кожа покрылась розовыми пятнами, и она стала похожа на девочку-подростка, которая признаётся в первой любви.

— Ася! — Ева схватила подругу за руку. — Говори!

— Денис, — выдохнула Ася, и её зелёные глаза, огромные и блестящие, смотрели на Еву с надеждой и страхом одновременно.

Ева замерла. Денис. Её лучший друг. Тот, кто приносил ей чай в пекарне, кто смотрел на неё иногда больше, чем на просто подругу, кто согласился помочь с бухгалтерией, потому что она попросила. Денис, который, как все вокруг говорили, был в неё влюблён. И Денис, которому она не могла ответить взаимностью.

— Ася, — сказала она медленно, — ты серьёзно?

— Да, серьёзно. И я знаю, — тихо ответила Ася, и в её голосе появилась горечь. — Все знают. Он влюблён в тебя. Как идиот. Как все идиоты, которые тебя видят.

— Ася...

— Не надо, — Ася подняла руку. — Я не для того тебе сказала, чтобы ты меня жалела. Или чтобы что-то там пыталась исправить. Просто... ты спросила. Я ответила.

Ева смотрела на подругу и видела её впервые. Не весёлую, смешливую Асю, которая может разрядить любую обстановку, а маленькую, рыжую, с большими зелёными глазами, в которых плескалась такая знакомая боль. Боль, которую Ева сама носила в себе, не давая ей выхода.

— Знаешь, — сказала Ева, и в её голосе появилась та самая твёрдость, с которой она разговаривала с поставщиками сена, — Денис — хороший парень. Но он не мой. И никогда не был.

— Ева...

— Подожди, — Ева не дала ей перебить. — Я знаю, что он ко мне... ну, проявляет симпатию. Но, возможно, это не так. Я имею в виду, что мы проводим много времени вместе, и уже привыкли друг к другу, но это не влюблённость. И я ничего к нему не чувствую. Ничего, кроме дружбы. И если из-за этого страдает кто-то, кто на самом деле достоин его внимания, то это глупо. Очень глупо.

Ася молчала. Ева взяла её за руку.

— Он хороший, Ася. Добрый, надёжный. И он умеет слушать. Ты тоже умеешь. Мне кажется, вы могли бы...

— Не надо меня сватать, — перебила Ася, но в её голосе уже не было горечи. Только смущение.

— Я не сватаю, — улыбнулась Ева. — Я просто предлагаю подумать. А если хочешь, я могу...

— Что?

— Ну, не знаю... поговорить с ним. Намекнуть.