— И оденься консервативнее, там будет королева. — Предупредил я мальчишку, зная его любовь к экспериментам со своим гардеробом. Нет, выглядел он, конечно, довольно стильно, что не говори, но у паренька оказалась недурная фантазия и вкус. И все же, появиться на Эпсоме желательно в чем-нибудь не столь эпатажном.

— Не волнуйтесь, она умрет уж точно не от шока, скорее от разбитого сердца. — заявил этот нахал, позабавив меня.

— Таких как ты, эта дамочка разделывает под орех, так что прибереги свою очаровательную улыбочку для более молодых особ. — хохотнул я, окончательно приходя в себя, а после добавил: — Ладно, хватит трепаться. Жду тебя через час.

Нажав отбой, я медленно поднялся, боясь, что моя голова не выдержит перехода в вертикальное положение. Преодолевая легкую тошноту, затолкал себя в душ и минут пятнадцать взбадривал холодной водой. Я старался ни о чем не думать, особенно о вчерашней ночи, потому что, меня, определенно, захлестнула очередная гамма эмоций, а это было похлеще гребаного похмелья, которое после бокала Грин Спота исчезло, словно по мановению палочки, настроение немного поднялось.

Через полчаса я упаковал себя в костюм от Бриони, и был готов к поездке, оставалось только дождаться Зака, но это ожидание было для меня подобно аду. Мозг понемногу начинал свою работу, и вчерашние события калейдоскопом проносились в моей голове, вызывая весь спектр негативных эмоций, от гнева из-за выходки Анны, до сожаления о собственной несдержанности.

Вспоминая сейчас все, что я наговорил, мне хотелось отрезать свой поганый язык. Да, я был взвинчен и пьян, но даже это не было оправданием. Боже, ну как можно быть таким идиотом? И в то же время, мне хотелось сделать ей больно, особенно, вспоминая разговор с Беллой, которая позвонила мне, когда я прояснял вопрос с этой чертовой статьей. Сестра просила срочно приехать, что я считал полнейшим бредом, учитывая, в каком состоянии я был, но достаточно было произнести имя моей жены, чтобы я сорвался с места.

Вообще, после ругани с матерью я практически не общался со своей семьей. У меня просто не было сил, я слишком много работал, все мои мысли были заняты состоянием Анны и беспокойством о Диане, чтобы думать еще о сестрах. Но в тот момент, когда я вошел в номер сестры, я пожалел об этом. Выглядела она не лучше меня, а ее холодный взгляд был мне не знаком и неприятно резал по живому.

— В чем дело, Белла? — спросил я, как только мы сели напротив друг друга. Она не нервничала как раньше, когда хотела поговорить о чем-то серьезном, она смотрела на меня ничего не выражающим взглядом и таким же голосом начала говорить.

— Знаешь Маркус, я молчала, когда ты отдалился от нас, ради «дорогой супруги». Молчала, когда ты рычал на всех, стоило только приблизиться к ней после смерти Мэтти. Я даже промолчала, когда ты обозлился на мать, хотя видит Бог, я ненавижу тебя за эту жестокость, но я еще скажу по этому поводу. Наверное, я бы молчала дальше, потому что, как мать, я могу понять Анну, и я многое, как и ты, могу простить ей, учитывая прошлое, но сегодня… Сегодня она приехала в этот отель с мужчиной, и когда я увидела ее с ним… Я вспомнила маму, которая пролежала несколько недель, ожидая, что ей позвонит сын. Она ждала и ждала, но так и не дождалась…

У меня защемило в груди, кровь отхлынула от лица, горло перехватило, и очередная порция боли разлилась по венам. Когда тебе причиняют боль — это не так страшно. Когда ты причиняешь боль самым дорогим тебе людям — вот это самая настоящая мука, и хочется выплеснуть яд, разорвать обидчика, но как это сделать, если он — это ты сам?! Боль, возведенная в квадрат, рвет на части и от нее нет спасения, от себя ведь не убежишь.