Я выхожу из мастерской, на ходу вытирая щёку, испачканную краской. Картина для интерьера нового ресторана испорчена настолько, что проще начать заново. Жаль, конечно, потраченного времени и материалов, но такое иногда случается.

Сняв с себя рабочую одежду, я забираюсь в душ и долго стою под горячими струями воды, машинально соединяя пальцем капли на плитке.

У нас со Святом не раз и не два были разговоры о его прошлом. Я прекрасно знаю, что он пережил в детстве: алкоголизм родителей, домашнее насилие, а потом — убийство матери отцом. Быть похожим на него было для Свята самым страшным кошмаром. Но, оказывается, далеко не все преступления рождаются из жестокости. Некоторые — из любви. Именно поэтому им так легко находятся благородные оправдания, а грань дозволенного тем временем незаметно смещается.

Я выбираюсь из душа, когда воздух в ванной становится густым от пара. Зеркало запотело. Экран телефона — тоже.

В уведомлениях два пропущенных звонка. Один, более ранний, — от мужа. Второй — от мамы.

Чего хочет мама, я примерно представляю. Спросить, как у меня дела и добралась ли я домой. Чего хочет муж — боюсь, тоже.

Прежде чем разводиться, нам всё равно придётся обсудить формальности. Возможно, он уже нашёл адвоката. Возможно, я уже готова к этому разговору, хотя отец если и не развернул мою категоричность на сто восемьдесят градусов, то градусов на сто — точно.

Немного подумав, я нажимаю на кнопку вызова рядом с контактом «Мой Святик».

Под ложечкой неприятно тянет.

На аватарке — фотография пятилетней давности, где у него над верхней губой краской нарисованы гусарские усы. У мужа на меня тоже стоит смешная фотография — на ней я сплю в обнимку с огромным плюшевым гусем.

На то, чтобы переименовать «Мой Святик» в «Не мой Святик», так и не хватило духу.

Я слушаю длинные гудки в динамике, протирая запотевшее зеркало и разглядывая своё слегка заострившееся лицо с тёмными кругами под глазами.

Муж не берёт трубку. Гудки обрываются, так и не сменившись его голосом.

Я блокирую телефон, сушу волосы и направляюсь в спальню, чтобы одеться, потому что в стенах собственной квартиры мне вдруг становится слишком тесно и неуютно. А ещё я знаю, что не усну. Даже если, как папа, закинусь снотворным.

Спустившись на подземную парковку, я сажусь в машину, опускаю стёкла и медленно выезжаю на улицу.

Вечерний город бурлит жизнью, особенно в центре. Несмотря на то, что сезон подходит к концу, туристов всё ещё много. Они сидят на летних верандах, смеются и строят планы, а мне кажется, будто я существую с ними в абсолютно разных ритмах.

Я не пытаюсь позвонить мужу повторно, но, спустившись к морю и проезжая мимо порта, слегка сбрасываю скорость.

Были времена, когда я таскалась к Святику на работу почти как к себе домой. Приходила, устраивалась на скамейке возле админкорпуса и терпеливо ждала, когда он закончит смену. А потом мы ели шаурму или мороженое. Ходили в кино или бесцельно сидели у моря, разговаривая обо всем подряд.

Со временем это стало редкостью. У меня появилась своя работа, свои увлечения, выставки и перелёты.

Сложно сказать, когда я была здесь в последний раз, но привычный маршрут вспоминается без труда. Особенно после того, как у въезда замечаю припаркованный Порш мужа.

Я паркую свой — сразу за его, потому что остальные места уже заняты. В основном — фурами, которые либо привезли груз, либо ждут своей очереди на погрузку.

За высоким сетчатым забором высятся контейнерные площадки, складские ангары и техника. Даже ночью здесь все в движении — вокруг снуют разнорабочие в форме со светоотражающими полосами.

Я подхожу к турникету на проходной, громко здороваюсь и улыбаюсь охраннику. Кажется, он узнаёт меня, потому что почти ничего не спрашивает и без проблем пропускает на территорию.

У Свята свой кабинет — в стороне от административного здания. Раньше он принадлежал Греку. Отсюда удобнее контролировать процессы и при необходимости быстро выйти на площадку.

Гул техники немного стихает, когда я огибаю одноэтажное здание диспетчерской. В мои шестнадцать это место меня завораживало. Теперь оно хранит слишком много воспоминаний о первой любви, чтобы не вызывать противоречивых чувств.

Я подхожу к двери кабинета и дёргаю ручку. Заперто.