Это кажется абсурдом. Потому что всю нашу совместную жизнь именно Свят боролся за нас. Уступал. Шёл на компромиссы. Что-то кому-то доказывал.

Я так не умею. Но хочу попробовать. Не бороться, а хотя бы сделать шаг навстречу.

Правда, просить не приходится. Заглушив двигатель, он сам выбирается из машины и направляется к лифту подземной парковки, предварительно втиснув мою машину между чётко очерченными линиями разметки.

Это рождает внутри панику вперемешку с радостью. Я понимаю, что мои эмоции искажены пережитым потрясением. Но от этого радость не становится менее настоящей. Хотя даже не сомневаюсь, что она будет недолгой.

Я перестала придавать значение таким простым вещам, как возвращение домой с любимым мужем, потому что они повторялись изо дня в день и казались чем-то незыблемым. Психика быстро адаптируется к хорошему. Перестаёт реагировать. Начинает воспринимать как фон. На будущее зарублю себе на носу: нет ничего более хрупкого, чем уверенность в том, что так будет всегда.

Пока мы едем в лифте, я не поднимаю взгляд. Больно. Уверена, если встречусь с ним глазами, снова запечёт внутри. Поэтому смотрю на носы своих туфель, отсчитывая этажи.

Куда смотрит Свят, мне не видно, но чувствую, что периодически — на меня.

Кажется, где-то в параллельной реальности между нами не было никаких барьеров. Разве что минимальные. Я могла запросто прижаться к Святу и при камерах подрачивать его член через штаны, заранее разжигая то, что продолжится, но дома. Вот только, последний член, который я подрачивала, был уже не мужа.

Я переступаю порог квартиры, скидываю обувь и направляюсь в гостиную.

Несмотря на мою любовь к чистоте, порядком здесь и не пахнет. Всё, на что меня хватало, — загрузить посудомойку и вынести мусор. С остальным справлялась помощница, но она сейчас в отпуске.

В горле пересыхает, немного саднит. Хочется пить.

Ещё сильнее — почувствовать, что мы оба дома.

Наверное, Свят поступил правильно, не откликнувшись на мои отчаянные предложения, потому что на руинах — ничего хорошего не построишь. Ни семью, ни детей. Ни нормального будущего.

Но собственница во мне бьется в истерике. Буквально воет, цепляясь за любую, самую глупую возможность. Мне даже сложно понять, что именно мной движет.

— Что тебе налить? — спрашивает муж, подходя к бару и как-то интуитивно угадывая мои желания. Или не интуитивно, а потому что примерно представляет, что я проживаю.

Я разбалованная. Всем. Особенно его любовью.

Он показал мне, каким бывает это чувство и как ко мне должны относиться. Задал слишком высокую планку.

Мы как будто не вместе, хотя официально всё ещё муж и жена. Но и не совсем свободные. Как бы ни сложилась наша история дальше, Свят навсегда останется человеком, которого я буду любить очень по-особенному.

— Что-нибудь покрепче, — выдавливаю из себя.

Опустившись на диван, складываю руки на коленях.

Казалось, что привычка жить одной уже начала укореняться. Но всё это время я находилась в каком-то пограничном состоянии, поэтому присутствие Свята по-прежнему воспринимается как что-то естественное, хотя его личность раскрылась с совершенно незнакомой для меня стороны. Я… пока не решила, как на это реагировать.

Слегка качнув головой, он достаёт из бара текилу.

Я не знаю, откуда она у нас взялась, но точно знаю, что её крепости мне не хватит, чтобы забыться.

Как сквозь пелену наблюдаю за каждым движением мужа. Он открывает бутылку. Споласкивает стаканы. Бросает в них кубики льда.

Каждый тихий звон о стекло заставляет меня рефлекторно сжиматься.

— У тебя проблемы из-за моего отца? — глухо спрашиваю, с трудом узнавая собственный голос.

Я помню, что годовщина родителей была всего лишь поводом для какого-то важного разговора. Скорее всего, рабочего.

Вполне допускаю, что отец мог предложить Святу сделку на невыгодных для него условиях. Если это так — удивляться нечему. Но я займу одну конкретную позицию. Если нужно...

Муж отрывает взгляд от стаканов и смотрит на меня. Расстояние немного смягчает удар, но безобидным этот зрительный контакт не назовёшь, потому что меня всё равно пробирает насквозь.

— Нет. У нас, наверное, впервые за долгие годы хоть в чём-то появилось взаимопонимание.

Я криво улыбаюсь.

Супер... Очень вовремя. Как раз тогда, когда мы разводимся можно и поладить.