Раздвинув коленом мои ноги, муж ложится сверху, нависая надо мной на локтях.

От него пахнет чистой кожей и моим гелем для душа. Никаких посторонних запахов. Ничего, кроме этого, что могло бы отвлечь.

Несмотря на предательство, во мне по-прежнему много к нему доверия. Я его не растратила. Даже в том, что касается вопросов предохранения.

Я не спрашиваю, но это не значит, что не думаю.

Вслух — всхлипываю и чуть шире развожу ноги, обвивая ими бедра Святика.

Первое проникновение сопровождается глухим шипением. Моим и его. Не сказать, что я сухая, но в груди становится тесно, а мышцы слегка сжимаются.

Контакт глаза в глаза — болезненный.

Меня скручивает.

Пульс бесится.

Кажется, Святик делает всё то же самое, что и раньше — раскачивается в том же нарастающем ритме, касается губами моей шеи и играет языком с сосками. Но я реагирую как дерево, хотя раньше бы — потекла. И Свят тоже… какой-то деревянный.

Если бы мы поставили камеру и записали бы хоум-видео, пересматривать его — было бы стыдно. Мы неуклюжие. Поломанные. Слишком взволнованные. Какими не были даже в наш самый первый раз.

Я ищу что-то новое. Не «наше».

Мысли зацикливаются. Сравнения — добивают.

Ведя носом по скуле мужа, тихо, но надрывно спрашиваю:

— Её ты тоже трахал вполсилы? Или хоть чуть-чуть сильнее? М-м?

Как, скажи мне?

С глухим «сука» муж молча отстраняется и ставит меня на колени. Надавив ладонью на поясницу, вынуждает прогнуться. Раздражается или нет — не понимаю, но толчки становятся глубже и резче.

Я смотрю на расплывающуюся перед глазами обшивку кровати, машинально подаваясь навстречу.

Всё происходящее ощущается где-то на периферии сознания, потому что я не могу переключиться ни на что, кроме эпицентра ноющей боли под рёбрами.

По позвоночнику катится пот. Волосы липнут к шее, под ними — тоже влажно.

Я комкаю простыни, но заранее понимаю, что этот карикатурный секс, которым мы сейчас просто добиваем друг друга, наш брак и наши отношения — последний.

У Свята стоит, но он не кончает.

У меня и не «стоит», и не кончаю.

Хотя мы всё ещё совершаем судорожные попытки исправить ситуацию.

По-разному.

Муж широко лижет меня языком, пока я стою на четвереньках. Я подмахиваю, задавая правильный вектор и уткнувшись лицом в подушку. Кажется, бесконечное количество времени.

В тумбе находится почти пустой тюбик смазки.

Коснувшись пальцами набухшего клитора, Свят рисует на нём круги, меняет темп и силу нажатия, пытаясь вернуть то, что раньше получалось само собой. Тоже вспотевший. Явно нервный. Раньше мне хватило бы этого, чтобы словить оргазм с полпинка. Сейчас — нет. Не ловлю.

Следующая поза — уже лёжа боком. Муж закидывает мою ногу себе на бедро, толкаясь туго и с заметным усилием.

Смазка заканчивается. Начинает печь. Становится дискомфортнее. Член ощущается примерно как раскаленный паяльник. Но мне кажется, если мы сейчас остановимся — это будет конец, поэтому я терплю. Поэтому мы продолжаем, целуясь рывками, почти до укусов. Беря друг друга в плен губами и сплетая языки, но так и не добираясь до главного.

Нет смысла гадать, что было бы, если бы… Но я всё равно гадаю, оттягивая встречу с неизбежной реальностью, в которой, конечно же, муж никогда не простит меня. Я никогда не прощу мужа. Да и себя такой — не прощу.

Кто из нас первым произносит: «Всё, хватит...», — не знаю. Но кажется, это происходит почти одновременно. Синхронно. С неприкрытым облегчением.

Мы просто без сил падаем на до предела измятые простыни, пытаясь перевести дух.

74

74

Всё, хватит…

Всё. Хватит.

Спрятав руку под подушку, я прокручиваю эти слова, как заевшую пластинку, в разных интонациях и с разными акцентами, пытаясь воспроизвести тот вариант, который мы озвучили друг другу. Но каждый раз смысл немного меняется.

Злости в этих словах не было. Обречённость — да.

Впрочем, ничего неожиданного не случилось — это логичный исход. Даже неизбежный. Напряжение наконец схлынуло. В груди появилось, может, не облегчение, но точно опустошение. А с ним куда спокойнее справляться.

Свят заходит в спальню с бутылкой воды. Вручив её мне, заглядывает в ванную и, судя по всему, суёт голову под кран, потому что возвращается уже с мокрыми волосами.