Удалось ли ему хоть немного прийти в себя — без понятия, но выражение лица у него немного другое. Более осмысленное, что ли. Не такое потерянное, как некоторое время назад, когда мы лихорадочно трахались, пытаясь спасти то, что уже не спасалось.

Жалеть — я не жалею. Это было нужно. Почти необходимо, чтобы встряхнуться.

Я делаю несколько жадных глотков, сминая пальцами пластик и осушая почти половину бутылки.

Капли воды стекают по шее и подбородку. Я по-прежнему без одежды, наполовину прикрытая одеялом. Впрочем, муж тоже ещё не оделся.

Под моим внимательным взглядом он обходит кровать и ложится на свою половину, закинув руку за голову.

Несмотря на окончательно принятое решение, сердце всё равно пропускает удар, когда Свят так делает. Совсем немного — по инерции дребезжит.

— Я не могу тебя видеть, — говорю ему, чтобы он либо ушёл, либо… не знаю… сделал хоть что-нибудь.

Этим «что-нибудь» как ни странно оказывается выключенный светильник.

Раз — и комната погружается в темноту. Казалось бы, проблема решена. Но не совсем. Просто переносить присутствие Свята становится немного проще. Между видеть и чувствовать — всё-таки колоссальная разница.

— Я скоро уйду, — обещает он.

— Хорошо…

Перевернувшись на спину, смотрю в потолок.

Руки — по швам, мысли — вязкие и неповоротливые.

Время позднее, но сна ни в одном глазу. Такое ощущение, будто кровь разбавили с порохом. Она шипит и пузырится где-то под кожей.

Мне есть что сказать, но слова почему-то не находятся. Сколько ни кручу и ни перебираю их в голове — ни одно не кажется подходящим. А мне хотелось бы и попросить прощения, и поблагодарить. За годы, прожитые вместе. За то, что, как ни крути, я была счастлива.

Правильнее было бы выбрать более взрослую, более взвешенную позицию, чтобы оставить после себя не только разочарование. Потому что плохих слов я сказала уже достаточно. Даже чересчур.

— Твой отец, наверное, будет рад, что ты обратила внимание на Фролова, — первым нарушает затянувшееся молчание Свят.

Это не ревность, как бы он когда-то к нему ни относился. Тон ровный. Скорее короткое подведение итогов.

Я немного медлю, покусывая губу.

Никогда об этом не думала. Более того — никогда не старалась ему угодить. Даже несмотря на давление и порой деспотичный характер отца.

Как бы там ни было, мне не хочется, чтобы муж думал, будто всё было зря. Все его усилия. Потому что это неправда. Не зря.

Близость с Сеней закончилась взаимным смущением. Я приняла душ, а потом сидела у него на кухне, задавая вопросы и получая ответы.

Так я узнала, что нравлюсь ему чуть ли не с пелёнок. Он и сам не помнит, сколько именно, но очень давно. Ещё Фролов сказал, что секса между нами не будет до тех пор, пока я сама этого не захочу. Пока не захочу именно его. Хотя я бы не сказала, что испытывала к нему отторжение или что-то вроде этого. Просто цель у меня тогда была совсем другой. Да.

— Не поверишь, мне показалось, папа все-таки был за то, чтобы мы помирились, — едва слышно отвечаю я. — Он много рассказывал мне о тебе. О том, чем ты занимался. Наверное, хотел, чтобы я лучше тебя поняла. Может, папа и не до конца принял наши отношения, но за эти годы точно стал относиться к тебе с чуть большим уважением.

Тишина не давит. Она вообще оказывается очень уместной. В ней настолько комфортно, что она ощущается даже наполненной.

Свят меняет позу. Из-за плотно задёрнутых штор я почти ничего не вижу, но отдаленно понимаю, что дистанцию он не нарушает. Только переворачивается на бок.

— Я не искал возможности тебе изменить, — спокойно говорит Свят.

Сердце заходится.

Я слегка усмехаюсь.

К горлу подкатывает горечь.

Не искал, конечно. Просто встретил девушку, к которой потянуло. Без разницы в положении. Без сложностей. Зато с общим детдомовским прошлым.

Не знаю, вероятно, это тоже немаловажно. Есть вещи, которые понимают только те, кто через них прошёл. Моё детство прошло в достатке, рядом с родителями.

Мы с самого начала были слишком разными. Переломать стереотипы удалось... Но не самих себя.

С учётом того, что «подарок» на день рождения выбрала я, ситуация была бы комичной, если бы не оказалась настолько трагичной.