Это не про услугу. И не про деньги. Скорее про заботу, о которой я не просила, но всё равно её получила.

Считаю ли я, что наше знакомство и всё, что последовало за ним, было глупостью? Конечно, нет.

Тысячу раз нет.

Чернов задумчиво слушает, пока я рассказываю о том, что уже успела переоформить документы, подключить интернет и выбрать шторы в спальню.

Солнце плавно спускается к горизонту, но достать телефон прямо сейчас кажется каким-то кощунством, потому что я откуда-то знаю, что этот разговор, если не последний, то один из последних. А мне его уже мало. Катастрофически.

— Даян, — нарушает тишину Святослав, когда я замолкаю. — На днях я выйду из волонтёрского чата. К сожалению, больше не смогу откликаться на просьбы о помощи.

Это ожидаемо, но в грудную клетку всё равно прилетает чем-то тяжёлым. Куда-то в область солнечного сплетения, сбивая дыхание и вынуждая делать короткие, частые вдохи, чтобы не задохнуться.

Не могу себе объяснить, почему так реагирую. Это не разочарование. Скорее какая-то необъяснимая тревога, у которой нет ни логики, ни внятной причины. Ничего, что объективно меня не касается.

— Хорошо, тогда я не буду выходить, — вдавливаю пальцы в дерево. — Тем более в следующем месяце закрывается кофейня, времени станет чуть больше. Хотелось бы проводить его с пользой.

Я стараюсь звучать бодро, но получается из ряда вон плохо.

Чернов разминает шею ладонью, прячет руки в карманы и шумно выдыхает. Не смотрю, но почему-то уверена, что уже не улыбается.

— В мужской клуб только не возвращайся, — просит он. Без нажима, без нравоучений. Просто просит. Возможно, опять с заботой.

Я усмехаюсь, хотя шутка не кажется такой уж смешной. Наверное, сейчас меня вообще мало что способно рассмешить. Даже самый удачный анекдот.

— Почему это?

Что тогда, в первый выход, что сейчас — я искренне рада, что моим клиентом оказался именно он. Клиентом, эмоциональная связь с которым ощущается крепче и глубже, чем следовало бы. Хотя, может, всё дело в том, что мы оба детдомовские и в какой-то момент просто почувствовали себя чуть менее одинокими рядом друг с другом. Во всяком случае, я — точно.

— Просто побереги себя, ладно?

В горле появляется ком, но я с трудом проглатываю его, сохраняя спокойное выражение лица.

Количество наших встреч можно пересчитать на пальцах одной руки, тем не менее мне кажется, что я знаю Святослава гораздо дольше, если не всю свою жизнь.

Мне хочется, чтобы у него всё сложилось. Чтобы он был счастлив. Чтобы у него не было проблем по любой из причин. Я ведь могу желать этого в свой день рождения?

Оттолкнувшись от спинки скамьи, достаю телефон из переднего кармана штанов и навожу камеру на лиман, над которым уже едва тлеют последние отблески заката. Поздно, но плевать.

Шёлковая резинка всё-таки слетает с волос.

Ветер тут же подхватывает их и треплет в разные стороны.

Я чувствую пристальный взгляд, направленный куда-то между лопаток, почти как прицел. Всё потому, что на последний вопрос так и не ответила ничего конкретного. Ни да, ни нет.

Но что тут ответишь? Что вся моя отчаянность и сумасбродность закончилась на нём?

Я успеваю отойти шагов на десять вперед, а обратно возвращаюсь так, будто к ногам привязали гири. Медленно. Через сопротивление.

Чернов стоит на том же месте. Подбородок чуть приподнят. Челюсти крепко сжаты. Руки в карманах, ноги поставлены на ширину плеч.

— Что? — переспрашиваю, хотя память меня редко подводит.

Я слышу ту же просьбу-вопрос, но уже произнесённую более требовательно. От этого за рёбрами становится одновременно тепло и больно.

Остановившись совсем близко, касаюсь ладонями твёрдого живота сквозь ткань футболки и мысленно списываю эту вольность на то, что имениннице сегодня можно чуть больше. Я не визуал, скорее кинестетик. Больше по объятиям, запахам, ощущениям. Но то, как Святослав выглядит без одежды, могу воспроизвести с точностью один к одному.

Потянувшись к моему лицу, он убирает за ухо лезущую к глазам прядь волос. При этом смотрит, смотрит, смотрит. Будто выворачивает наизнанку душу.

Потому что помимо того, что у меня сегодня день рождения, есть ещё кое-что, в чём я ему так и не признаюсь. Хотя уверена: это чувствуется.