Я осматриваюсь по сторонам и прислоняюсь бёдрами к спинке скамьи, используя её как опору. Руки кладу по обе стороны от себя.

Святослав располагается рядом, повторяя мою позу.

Края наших ладоней слегка соприкасаются. Меня коротко прошивает током. Совсем чуть-чуть — ведёт. Но это контролируемое состояние, не способное всерьез выбить из колеи.

Мы близко.

На нас несколько слоёв одежды, тем не менее я слишком отчетливо помню, как это — когда его разгорячённая кожа вплотную прижимается к моей. Когда между нами не остаётся ни сантиметра свободного пространства, а любое движение рождает волнующее трение, которое хочется растянуть как можно дольше.

У меня не было ни единого шанса противостоять этой близости. Ни напору, ни силе. Какой-то неуправляемой стихии, которую можно было усмирить только нежностью и лаской в ответ. Удивительно, но именно в этом контрасте мы каким-то образом дополняли друг друга.

— Я бы свой не отдала, — говорю, касаясь пальцами украшения, спрятанного под футболкой. — Мне его ещё бабушка купила... Она часто ходила в церковь и меня за собой таскала. А я половины слов из молитв не понимала и повторяла что-то вроде: «От чинаж».

Это сейчас смешно, а тогда мне казалось, что я всё делаю правильно. С очень серьёзным видом. Вокруг стоял такой гул, что я вообще не различала, кто и что говорит, поэтому подхватывала как слышала.

— А как надо? — подтрунивает Чернов. — Я тоже в детстве примерно так и молился.

Наши взгляды обращены прямо, но боковым зрением всё равно замечаю его улыбку, от которой сердцу становится тесно. Улыбаясь при этом сама и чувствуя удовлетворение… даже не занимаясь сексом. Хотя и заниматься им, и разговаривать, и молчать со Святославом мне нравится ничуть не меньше.

— Тебя тоже водили в церковь? — спрашиваю с любопытством.

— Да. Иногда с дедом ходил.

— Меня прямо силой заставляли. Рано утром. Каждое воскресенье. Сначала церковь, потом рынок. Но воспоминания об этом остались такими тёплыми и щемящими, что после них я никогда не хотела, чтобы меня забрали в другую семью.

Глаза начинает щипать, поэтому я опускаю взгляд, шаркая кроссовком по песку и сбиваясь с мысли.

Это не лукавство. Правда не хотела. Даже когда в детский дом приходили потенциальные приёмные родители и присматривались к детям, я старалась держаться подальше и лишний раз не попадаться им на глаза.

Не сказать, что за подростками стояла очередь. Но были и те, кто не хотел возиться с младенцами. Хотя вряд ли я приглянулась бы, потому что и на девочку толком не смахивала. Лет до пятнадцати ходила в мешковатой одежде, коротко стриглась и выглядела так, будто всё свободное время посвящала футболу.

— А я хотел, — признаётся Святослав, похлопывая себя ладонями по карманам в поисках сигарет. — Не знаю зачем — хотел. Но не пользовался спросом.

Он смотрит на меня, повернув голову, и я вскидываю свой взгляд, ощущая, как сердце пропускает удар.

На нём серые спортивные штаны и свободная футболка, облепляющая тело от порывов ветра.

Густая щетина, коротко стриженные, как у бойца, волосы.

В глубоких тёмных омутах вспыхивают озорные искры. Люблю это его настроение. Оно пробирает до дрожи. Иногда обезоруживает меня до невозможности. С самого первого дня нашего знакомства.

Я перебираю в голове слова, которые должна сказать, но все они кажутся пустыми и неправильными. Совсем не теми, которые нужны конкретно сейчас. К тому же не отражающие и доли того, что я чувствую.

— Кстати, спасибо за помощь с квартирой, — выталкиваю наконец из себя.

Я уже благодарила Чернова в сообщениях, но при личной встрече это почему-то кажется важнее.

В ту ночь, когда мы переспали, я не ночевала в общаге, а остановилась в гостинице. Уже утром со мной связался риелтор и не отставал до тех пор, пока не подобрал подходящий вариант с учётом моего бюджета. Для этого пришлось объехать полгорода. А квартира, которую предлагала подруга Ленки, к слову, оказалась с подвохом в виде долгов по коммуналке и ареста на имущество.

— Да за что, — пожимает плечами Святослав и переводит взгляд на лиман. — Ты сама накопила на квартиру. Честным трудом. Я только номер риелтору подкинул.

Преуменьшает ли он свою роль в этой истории? Определённо.