Обратно едем молча. Разве что Кирилл время от времени разбавляет тишину какими-нибудь вставками из прошлого.

— По-моему, нас не так вкусно кормили в детстве, — рассуждает он, переводя взгляд с Чернова на меня.

Я откидываю затылок на подголовник сиденья, устраивая локоть на дверце.

За окном мелькают поля подсолнухов и небольшие посёлки. Солнце уже садится за горизонт, окрашивая небо в розовые и оранжевые цвета.

Красиво…

— Может, это потому, что ты всё время был голодным и ел быстрее, чем успевал понять, вкусно или нет? — предполагаю я.

Кир смеётся и кивает.

— Не исключено, — признаёт он. — Кстати, выкините меня, пожалуйста, не доезжая до города. Хочу ещё к своим мелким заскочить. Они временно гостят у тёщи.

Я выхожу из салона, чтобы дать ему выбраться, а потом возвращаюсь на своё место, стараясь не зацикливаться на том, что оставшуюся часть пути нам со Святославом предстоит ехать вдвоём.

В конце концов, не в первый раз.

Он не сильно разгоняет бус, удерживая руль одной рукой и поглядывая по сторонам, когда мы проезжаем мимо церкви и старой заброшенной заправки с выцветшими синими стенами.

— Давай остановимся? — предлагает Чернов, бросая на меня быстрый взгляд.

Я нервно жую губу.

Внутри всё переворачивается вверх тормашками и обратно уже не собирается.

Несмотря на то, что о нашем сексе я не жалею, Святослав, возможно, жалеет. Хотя мне очень не хотелось бы, чтобы это было так.

За его мысли и эмоции я отвечать не могу, потому что они априори приправлены чувством вины, сломанными принципами и внутренним конфликтом, масштабы которого можно только предполагать.

Наш секс ощущался… примерно как название кофейни — «Горький сахар». Такой же сладкий на вкус и немного горький в послевкусии. И я до сих пор не знаю, чего в нём было больше.

— Да, давай, — соглашаюсь после недолгих раздумий.

70

70

Чернов паркует бус на обочине сразу за церковью, в небольшом кармане у дороги, которая плавно огибает лиман.

Людей здесь нет.

Тишина — почти осязаемая.

Закат такой яркий, что вода переливается всеми его красками, как огромное зеркало.

Мне красиво. Очень. Хочется сохранить в памяти каждую мелочь. Возможно, запечатлеть на телефон, но немного попозже, когда солнце чуть ниже уйдет за горизонт.

Я потуже затягиваю съехавшую с волос резинку. Твёрдо решаю ни за что не признаваться Святославу в том, что у меня сегодня день рождения. Не хочу напрашиваться на поздравления или ставить его в неловкое положение. Но в этом определённо что-то есть... Когда-то я встретила рядом с ним его день рождения, а теперь он проводит со мной мой.

Я запомню. Честно. Если не на всю жизнь, то до тех пор, пока не найду, чем затмить это событие, хотя задача будет не из простых. И дело вовсе не в том, что я склонна преувеличивать или романтизировать. Нет. Просто некоторые моменты становятся особенными ещё до того, как успевают закончиться.

У меня не было глобальных планов на вечер. Я вообще не любительница отмечать дни рождения с размахом. Даже дату скрыла во всех соцсетях и мессенджерах, чтобы не получать дежурные открытки по напоминанию приложения.

Накануне мы собирались сходить с Ленкой в ресторан, но она без проблем согласилась перенести встречу, как только я вызвалась поехать в детский дом.

У лимана слегка пахнет тиной — совсем не отталкивающее.

Песок — светлый, даже белый, будто привезенный откуда-то с тропического острова.

Я иду следом за Черновым, глядя себе под ноги, но время от времени всё равно поднимаю взгляд, задерживая его то на широкой спине, то на выразительном профиле, когда он оборачивается проверить, не отстала ли я.

А я не отстаю. Просто иногда отвлекаюсь.

Солнце подсвечивает длинные угольные ресницы — неприлично длинные, как для мужчины, — небольшую горбинку на носу и упрямый изгиб губ.

— Что ты подарил Рыжику? — негромко интересуюсь.

Прежде чем нас отвели в столовую, я заметила, как мальчишка что-то прячет в карман, а потом украдкой достаёт и рассматривает. Что именно там было, я так и не поняла. Но судя по всему, это было что-то ценное.

— Ему понравился мой крестик, — поясняет Чернов, выводя нас к деревянной беседке, спрятанной в зарослях камыша. — Вот и оставил ему.

От воды тянет прохладой.