Самойлов, впрочем, тоже не спешит покидать парковку. Сначала болтает с кем-то по телефону, а потом принимается перебирать вещи в багажнике.

Отстукивая пяткой по полу, я увеличиваю стоимость поездки в надежде на то, что кто-нибудь возьмёт наконец заказ.

От нечего делать начинаю играть с Марго.

Она то прячется за спинкой сиденья, то неожиданно выглядывает в окно, ожидая моей реакции. Я корчу ей рожицы и строю гримасы до тех пор, пока Евгений Николаевич не замечает наше развлечение и не начинает широко улыбаться.

Получается неловко, но я не краснею.

Как мне показалось, он немного освоился в роли родителя, которую вынужден тянуть за двоих. И за маму, и за папу. Во всяком случае больше не выглядит таким потерянным и уставшим, как в первые недели после того, как Марго пришла ко мне на занятия. Помимо этого, у него даже нашлось время на аккуратную стильную стрижку.

— Вы уже пятнадцать минут ждёте, Даяна, — замечает Самойлов. — Может, всё-таки подвезти?

— Десять, — поправляю его.

— Тем не менее.

Спускаясь с крыльца, я думаю о том, что после квартиры следующей большой целью непременно станет собственный автомобиль. Небольшой, манёвренный. Что-нибудь вроде Мини Купера.

Уточнив маршрут и убедившись в том, что Евгений Николаевич действительно едет в нужную сторону, я всё-таки сдаюсь и устраиваюсь на пассажирском сиденье.

Мне кажется, Марго радуется этому даже больше, чем двойной наклейке. Она начинает заваливать меня вопросами и рассказывать какие-то забавные истории, будто боится, что я заскучаю или пожалею о своём решении.

А я вообще ни о чём в своей жизни не жалею... Даже если некоторые решения были не самыми... правильными.

Примерно на половине пути небо всё-таки прорывает дождём, но к тому моменту, как мы подъезжаем к кофейне «Горький сахар», выясняется, что ливень сюда ещё не добрался. Впрочем, судя по свинцовым тучам над головой, это вопрос буквально ближайших минут.

Дёрнув за ручку двери, я предлагаю Самойловым переждать непогоду в кофейне, а заодно выпить какао или любой другой напиток на выбор. За мой счёт, разумеется. В знак благодарности за помощь.

Кто точно не испытывает никаких сомнений, так это моя ученица. Марго вытаскивает отца из машины и тянет за собой к входу, пока я перекидываюсь парой слов с Ниной и забираю у неё ключи.

Внутри заведения пусто. Столики протёрты, стулья задвинуты.

Владелица «Горького сахара» говорила, что этот месяц, скорее всего, станет последним перед закрытием, потому что аренду снова подняли, а клиентов больше не стало. Я никогда не высказывала своё экспертное мнение, но название «Горький сахар» всегда казалось мне немного… меланхоличным. Люди с большей вероятностью зайдут в «Сладкую жизнь», чем в место, которое даже на расстоянии навевает тоску.

Но где я, а где маркетинговые стратегии. Возможно, никакой ребрендинг здесь не поможет, потому что проблема куда проще и заключается в не самом удачном местоположении.

— Устраивайтесь, я на минуту отлучусь, — предлагаю Самойловым.

— А садиться можно где угодно? — тут же переспрашивает Марго.

— Абсолютно, — треплю её по волосам. — Сегодня весь зал в твоём распоряжении.

Я скрываюсь в служебном помещении, быстро привожу себя в порядок и переодеваюсь в рабочую форму.

К тому моменту, как возвращаюсь, дождь, как и предполагалось, уже льёт стеной, размывая улицу за окнами до неузнаваемости.

Кроме сидящих за центральным столиком отца и дочери, посетителей в заведении нет. И судя по погоде, в ближайшее время не предвидится. Проще было бы закрыться пораньше и разойтись по домам, но кто знает — вдруг кто-нибудь всё-таки заглянет. У владелицы кофейни особенный пунктик на тему клиентоориентированности.

— Марго, как насчёт клубничного эклера? — предлагаю я, взбивая пену для какао. Затем вопросительно смотрю на её отца: — У вашей дочери нет аллергии на клубнику?

Повисает странная пауза.

По выражению лица нетрудно догадаться, что сходу ответить Евгений не может, как бы ни хотел. Он хмурится, откинувшись на спинку стула, и задумчиво проводит рукой по затылку.

— У меня нет аллергии на клубнику, пап, — уточняет Марго. — Только на кошек, кроликов и рыбу.

— Про кошек и кроликов я помню, — кивает он. — А к рыбе, насколько я знаю, у тебя не аллергия, а личная неприязнь.

— Потому что она невкусная.