— Я примерно понимаю, что у тебя по опыту, Святослав. Из того, что ты рассказывал, и не только. Этого достаточно, чтобы составить… кое-какое представление. И не строить воздушных замков. Хотя, как детдомовка, я в принципе никогда их не строила.

В комнату стучат, и Даяна идёт открывать, оставляя гостей в коридоре. Я же продолжаю таращиться в одну-единственную точку, перекатывая на языке горький привкус. Но когда кипиш усиливается и речь заходит о полиции, внутренние метания ненадолго отходят на второй план.

Я рывком поднимаюсь со стула, наспех натягиваю футболку и направляюсь к двери.

64

64

Таисия

«С ума сойти! Как ты вообще достал этот альбом? Их же даже на аукционах почти не найти!» — пишу Сене, получив от него фото подарка, который он привёз из трехдневной командировки.

Это альбом талантливого французского художника, работавшего углём и акварелью. Пять лет назад он умер от сердечного приступа. При жизни избегал публичности, редко давал интервью и почти не появлялся на выставках. После смерти его картины разошлись по частным коллекциям и исчезли из открытого доступа.

Когда-то я часами рассматривала фотографии его работ в интернете, разбирая штрихи, композицию и сочетания цветов. Где-то вдохновлялась. Где-то беззастенчиво училась.

Этот альбом вышел тиражом всего в сто экземпляров и больше никогда не переиздавался. Поэтому мой восторг граничит… с шоком. Потому что это очень давняя мечта. И слишком дорогой подарок.

«Ничего сложного, выиграл в покер», — всплывает на экране ответ лучшего друга.

Я выбираюсь из ванной, оставляя на кафеле мокрые следы.

Надув щёки, тушу аромасвечи, накидываю на плечи халат и выхожу в спальню.

Состояние — ровное. Ни плохо, ни хорошо. Как будто я сделала то, что должна была сделать, но при этом не чувствую ни облегчения, ни сожаления. Ни-че-го.

Возможно, это всего лишь затишье. И делать какие-либо выводы пока рано.

У меня постелено свежее бельё, которое я взбрызнула лавандовым спреем. Оно слегка прохладное и приятно касается кожи.

Устроившись полусидя, я открываю диалог с Сеней и набираю новое сообщение:

«Ты не умеешь играть в покер».

Во всяком случае, насколько мне известно. В шахматы — да, сделал бы любого. В карты — вряд ли.

«Я много чему научился за три года, что мы не виделись, Матросова. Просто у тебя ещё не было возможности это проверить».

Каменную маску на лице трогает улыбка, и та начинает понемногу рассыпаться.

Я поворачиваюсь на бок, глядя на зелёный кружок возле его имени, и ловлю себя на том, что даже несмотря на двусмысленные тексты, после общения с Фроловым грудную клетку не сжимает в тиски, как это бывает после общения с мужем.

А вдруг мы просто переиграли самих себя?

На каком-то юношеском максимализме решили доказать взрослым, что у нас всё получится вопреки прогнозам. Доказали. Только потом выросли и сами не заметили, как стали заложниками собственного упрямства.

«Окей. Я заберу этот альбом, если ты лично покажешь, как умеешь выигрывать в покер. Только на таких условиях. И никак иначе», — пишу лучшему другу.

От нечего делать, пока жду ответ, перехожу к нему в профиль.

У Сени всего одна фотография — где-то на вершине горы и на фоне облаков. Тёмная ветровка, солнцезащитные очки. Длинные волнистые волосы треплет порывистый ветер.

Так как фотография сделана вполоборота, эмоций толком не видно, но почему-то кажется, что он улыбается.

«Говори где и когда, Тай».

«Думаю, у меня более гибкое расписание, чем у тебя».

«То, что ты подстраиваешься под меня, — это что-то из разряда фантастики. Но я вообще-то свободен. Могу увидеться с тобой хоть сейчас. Ты, кстати, чего до сих пор не спишь?»

М-м…

На часах, на секунду, третий час ночи.

Мои волосы влажные. На лице увлажняющий крем. Но сна — ни в одном глазу.

Я не знаю, усну ли вообще или так и встречу рассвет с телефоном в руках, потому что некоторые решения не перестают быть важными только потому, что уже приняты.

«Прости, а ты мне кто? Папочка, чтобы следить за моим режимом сна?», — поддеваю я Сеню.

Долго печатает.

А я уже прикидываю, что ему отвечу.

Не знаю, сколько бы ещё продолжалась наша пикировка, но щелчок входной двери мгновенно пускает по позвоночнику холодок, стирая остатки беззаботного настроения.