Она облизывает губы и разжимает ноги, обвивавшие мои бёдра, опираясь ладонями о стол.

Я привожу себя в порядок настолько, насколько это вообще возможно, и застёгиваю молнию на джинсах, пытаясь отдышаться.

Молчание, повисающее после всего случившегося, кажется ненастоящим. Его периодически пробивают воспоминания о вдохах-выдохах и моём имени, произнесённом полушёпотом. Но я нарушаю его первым, после того как слегка прочищаю горло:

— Ты как? В порядке?

Кивнув, Даяна автоматически поправляет майку, которая все это время болталась в области талии:

— Да.

— Хорошо.

Я наклоняюсь под стол, доставая оттуда упавшую бутылку воды. Выпрямившись, сначала протягиваю её Даяне. А потом и сам припадаю к горлышку, почти залпом вливая в себя воду.

Жажда — пока единственное, с чем я способен справиться. Я... чувствую себя так, будто только что вернулся из другой галактики.

Подав руку Даяне, помогаю ей слезть со стола. Она волнуется. Я — не меньше. Наше общение так долго держалось в определённых границах, что столь резкий перепад не успевает уложиться в сознании. Зато успевает уложиться то, что в волонтёрство в последнее время меня, скорее всего, тянуло по одной конкретной причине.

Подняв с пола женские брюки и бельё, я усаживаюсь на стул и смотрю, как Даяна скрывается за перегородкой, отделяющей кровать от остальной комнаты. Последнее, что я успеваю заметить, — следы моих рук на её теле. На груди и заднице. Красные следы, которые, вполне возможно, к утру превратятся в синяки.

Я ненадолго прикрываю глаза.

Вопросы, крутящиеся в голове, множатся в геометрической прогрессии.

Запахов слишком много. Мышцы не ватные, энергия никуда не делась. Она циркулирует, кипит и мечется внутри. Но теперь её приходится крепче держать в узде, чтобы не натворить ещё большей дури, чем я уже натворил.

— У тебя правда не было секса три года? — спрашиваю, глядя перед собой.

Слышится шумный, рваный выдох, который читается раньше озвученного вслух ответа:

— Да. Правда.

Ощущение такое, будто рядом с ушами взрывают петарды. Сознание слегка пробуксовывает. Причина более-менее понятна, но я всё равно уточняю:

— Почему?

— К чему вопрос?

— Просто любопытно. Так и будем перекидываться в пинг-понг?

— Потому что... ни с кем не хотелось.

Пиздец.

Просто пиздец.

Напрашивается закономерное «а почему тогда захотелось со мной?», но я оставляю его при себе. Не потому что боюсь услышать очередную неудобную правду. Просто это уже ничего не изменит.

Я стискиваю бутылку до хруста, вливая в себя остатки воды.

Отстукиваю пятками по полу.

Даяна выходит из-за перегородки, переодевшись в свободную футболку и лосины. Волосы приглажены, взгляд почти спокойный. Щёки до сих пор чуть розовее, чем обычно. Мои — горят, как после марафона. Я вижу это в зеркальном фасаде шкафа напротив.

— Только, пожалуйста, не порть о себе впечатление… — просит она, прикусывая губу.

Я вскидываю брови, предлагая продолжить мысль. Хотя не совсем понимаю, почему до сих пор не испортил о себе впечатление. По-моему, дальше портить уже особо некуда. Во всяком случае, сам я о себе сейчас не самого высокого мнения.

— Что ты имеешь в виду?

Между нами несколько метров дистанции.

Даяна не подходит ближе. Стопорится. Останавливается у противоположной стены и скрещивает руки на груди.

— Не надо… говорить, что тебе со мной понравилось или не понравилось. И не надо рассказывать про сложности с женой, скорый развод или, наоборот, про то, что ты ничего не собираешься менять. Я взрослая девочка. Понимала, на что шла. Правда. Просто иногда понимание последствий не отменяет желания сделать то, что хочется.

То, что я так старательно откладывал на потом, всё-таки приваливает. Наотмашь бьёт по нервам и мозгам, оставляя после себя короткий, но исчерпывающий список определений.

Гондон. Ублюдок. Мудак.

Мудак. Ублюдок. Гондон.

И так — по кругу.

— Трезво, — сипло выталкиваю из себя. — Откуда такой взгляд на эти вещи?

Мы смотрим друг на друга в упор. Концентрация на разговоре становится предельно серьёзной, хотя хочется разрядить.

— Из опыта, наверное.

— И что по опыту? — интересуюсь.