— Опять отдыхаешь, Смирнов? — спросил Вячеслав Николаевич, и его голос был сухим, почти осуждающим.

— Ага, — Глеб, не двигаясь, улыбнулся той самой наглой улыбкой, которая была его второй натурой. — Прилёг ненадолго.

Потом они все вместе пошли работать над организацией предстоящей ярмарки, до которой оставалось всё меньше времени. Влад, имея большой опыт, предлагал отличные идеи, делился наработанными контактами, заверил, что у него есть знакомый, который устроит кейтеринг в рамках благотворительности. Дедушка был доволен, Глеб, неустанно, закатывал глаза, что было заметно даже через солнечные очки. В конце концов, Влад вместе с дедушкой даже отреставрировали вывеску, которую они вешали ещё много лет назад, когда бабушка была жива и ярмарка проходила с невероятным размахом. Глеб тоже пытался помочь, но толку от него было мало. Его руки не были созданы для работы. И дедушка решил выгнать его, пока он ничего не испортил, так что, Глеб просто сидел на траве, прислонившись к забору арены, и жевал соломинку, пока остальные работали.

Когда все приготовления были закончены, Вячеслав Николаевич, в очередной раз, поблагодарил Влада и ушёл в дом, проверять, готов ли ужин.

— Мне, конечно, лестно, что твой дедушка мной доволен, но вы что, ещё не сказали ему про помолвку? — спросил Влад, когда Золотов-старший скрылся в доме.

— Да, как-то к слову не пришлось. Да, Ева? — усмехнулся Глеб, не поднимаясь со своего места.

Ева тяжело вздохнула.

— Я знаю! Знаю, что нужно сказать, но... Надо подобрать подходящий момент, — оправдалась она, глядя сначала на одного, затем на второго.

— Может, скажем в какой-нибудь из моментов, когда он снова будет унижать меня и восхищаться этим конюхом? — усмехнулся Глеб, последнюю строчку адресуя Владу лично.

— Ну, во-первых, я не конюх, а берейтер, — поправил его Влад, — А, во-вторых, ты мог бы помочь нам с подготовкой, а не просто сидеть и жевать соломинку, — усмехнулся Влад, — Может, тогда Вячеслав Николаевич тоже бы тебя похвалил.

— "Может, тогда Вячеслав Николаевич тоже бы тебя похвалил", — передразнил Глеб, — Куда уж мне до идеального берейтора? Может, ты ещё ему расскажешь, что спасаешь котят и переводишь бабушек через дорогу? — саркастично бросил Глеб.

— На твоём фоне даже камень будет казаться идеальным, — в тон ему усмехнулся Влад.

— Всё, хватит, — Ева встала между ними, и её голос был твёрдым, как сталь. — Вы оба ведёте себя как дети.

— Он первый начал! — возмутился Глеб.

— Тебя просто бесит, что от меня за один день помощи больше, чем от тебя за всё время, — усмехнулся Влад, и его глаза, голубые, ясные, смотрели на Глеба с лёгким превосходством.

Ева закатила глаза. Кажется, этих двоих уже было не остановить. Мужские споры — хуже разборок в детском саду.

В этот момент, словно спасение, на крыльцо вышел дедушка и позвал всех на ужин.

---

За ужином атмосфера была напряжённой. Сёма, который обычно болтал без умолку, сегодня, кажется, чувствовал что-то неладное и сидел тихо, только изредка поглядывая на Глеба и Влада. Дедушка, как обычно, был спокоен, но в его глазах читалось что-то, чего Глеб не мог понять. Ева сидела между ним и Владом, как меж двух огней, и её плечи были напряжены.

— Ребята, а вы останетесь на ночь? — спросил Сёма, когда ужин подходил к концу. — У нас в сарае места много. Глеб знает.

Влад, услышав это, уже открыл рот, чтобы согласиться — ехать ему действительно было далеко, — но Глеб опередил его.

— Нет, мы поедем, — сказал он, — Не волнуйся, дружище, — он похлопал Влада по плечу сильнее, чем нужно, и в его голосе появилась та самая наглая уверенность, которая означала, что возражения не принимаются. — Я тебя подвезу.

— Ну... — начал Влад.

— Правда, не стоит беспокоиться, — добавил Глеб, и его улыбка была такой же тёплой, как пламя свечи на столе, и такой же обманчивой.

Когда парни собрались уезжать, Ева и Глеб вышли на крыльцо. Дедушка стоял в дверях, смотрел на них, и Глеб чувствовал на себе его взгляд — тяжёлый, оценивающий, как будто он решал, достоин ли этот парень его внучки.

— Пока, — сказала Ева, и её объятие было быстрым, почти неловким.

— Пока, — ответил Глеб, и его рука, прежде чем он успел подумать, сжала её пальцы.