— Вот такого зятя я всегда хотел, — сказал дедушка, похлопав Влада по плечу, и его голос был таким тёплым, таким довольным, каким Глеб его никогда не слышал. — Крепкий, работящий, много не болтает. И одет уместно, не так, будто приехал фотографироваться на обложку. Ева, присмотрись.

— Так, разве?... — начал Влад, но взглянул на Еву и замолчал.

Глеб заметил это. Заметил, как Ева качает головой, как умоляет его взглядом ничего не говорить, как она напрягается. Влад понял. Кивнул. Промолчал.

— Дедушка, перестань уже, — взмолилась Ева, желая как можно быстрее закончить этот разговор.

— Ну это уже перебор, — проворчал Глеб, намереваясь что-то сказать, но Ева его перебила.

— Отлично, — она, кажется, решила срочно спасать ситуацию. — Тогда вы займётесь дровами, а Глеб поможет мне в конюшне. Пойдём.

Она взяла Молнию под уздцы, потянула Глеба за собой, и они пошли к конюшне, оставляя за спиной дедушку и Влада, которые уже обсуждали что-то о дровах и топорах.

---

В конюшне было тихо. Лошади стояли в своих денниках, и только изредка кто-то из них фыркал или переступал с ноги на ногу. Здесь пахло сеном и кожей, и этот запах, уже такой знакомый, всегда успокаивал Глеба. Но сегодня он не чувствовал покоя.

— Что это вообще было? — спросил он, когда они зашли в дальний денник, где никого не было. — Твой дед расхваливает этого Влада, как будто меня не существует. Для чего он тут? Чтобы я на его фоне выглядел как безрукий мажор?

— Ты и есть мажор, — улыбнулась Ева, и в её голосе появилась та самая лёгкость, которая сводила его с ума. — Но ты не безрукий. Ты милый.

— Милый? — он не поверил своим ушам.

— Ага, — она подошла ближе, и её глаза, голубые, ясные, смотрели на него с такой теплотой, что его недовольство отступало. — Особенно, когда ворчишь.

— Я не ворчу.

— Ворчишь, — она улыбнулась. — Поможешь мне расчесать лошадей?

— Да, — он вздохнул. — Если Молния обещает не лягаться.

— Он не обещает, — она покачала головой. — С ним я сама справлюсь. Помоги с Графом и Зарёй.

Они работали молча. Глеб расчёсывал старого мерина Графа, который стоял смирно, только изредка поводя ухом, и думал о том, как всё это странно и правильно одновременно. Ещё недавно он понятия не имел, какой стороной держать щётку. А сейчас его руки двигались уверенно, почти профессионально. Ева работала с Молнией, и тот, будто чувствуя её настроение, был спокойным и послушным.

Когда вся работа была выполнена, Глеб отложил щётку и подошёл к ней. Она стояла у стены, поправляла сбрую, и не заметила, как он оказался рядом. Он легко поймал её за руку и притянул к себе.

— С ума сошёл? — она не сопротивлялась, но её глаза испуганно метнулись к выходу. — А если дедушка увидит?

— О, он, наверное, воспевает дифирамбы берейтору, — усмехнулся Глеб, и его руки обвили её талию. — Так что у нас есть часа два.

— Ты опять ревнуешь? — она улыбнулась, и в этой улыбке было что-то коварное.

— Кто виноват, что вокруг тебя постоянно крутятся какие-то неудачники, — сказал он, и его руки сильнее прижали её к себе.

Она была такой тёплой, такой близкой, и он чувствовал, как бьётся её сердце — ровно, спокойно, уверенно. Он любил это чувство — когда она была рядом, когда он мог её обнимать, когда мир за окном переставал существовать.

— Только они меня не интересуют, — сказала она, и её голос был тихим, почти шёпотом.

— А кто тебя интересует? — он приблизился к её губам, и его дыхание коснулось её кожи.

— Есть на примете один парень, — протянула она, и в её глазах плясали чертики. — Наглый, самоуверенный...

— Дико горячий, — подсказал он.

— Ревнивый, — подхватила она, и их губы почти встретились.

Он чувствовал её дыхание, её запах — полевые цветы, что-то сладкое, неуловимое. Он хотел поцеловать её, хотел забыть обо всём — о работе, о деньгах, о Владе, который рубил дрова на улице и, кажется, нравился её дедушке больше, чем он.

В этот момент за дверью послышались шаги.

Ева вздрогнула и резко оттолкнула его. Глеб, не ожидая такого, пошатнулся, взмахнул руками и рухнул прямо на тюки сена, которые стояли за его спиной. Сено взметнулось в воздух, и он, лёжа на спине, смотрел в потолок и чувствовал, как соломинки щекочут шею.

В дверях стояли дедушка и Влад. Влад усмехнулся, дедушка нахмурился.