Двери мгновенно приоткрылись, и в щель скользнула серая тень воина. Он опустился на одно колено, не поднимая головы, проявляя абсолютное уважение не только к своему господину, но и ко мне.

— Слушаю, Ваше Высочество.

— Отправляйся в поместье Чэнсяна Го, — приказал Хэнъюй, не сводя с меня своего темного, обожающего взгляда. — Найди служанку по имени Сяо Ли. Доставь её сюда немедленно. С её головы не должно упасть ни единого волоска. Если потребуется — вырежи охрану Чэнсяна, но приведи её к Ванфэй.

— Будет исполнено, — Цзян Чэнь исчез так же бесшумно, как и появился.

Хэнъюй снова перевел взгляд на меня. Его дыхание выровнялось, лицо обрело прежние, хищные черты. Он больше не был сломанным, рыдающим юношей. Рядом со мной он вновь обрел свою броню, став в тысячу раз смертоноснее, потому что теперь у него была цель.

Глава 24

Глава 24

POV Го Шуан

Сяо Ли доставили в Павильон Запертой Весны в ту же ночь. Моя верная служанка, упала к моим ногам, заливаясь слезами облегчения и ужаса. Цзян Чэнь, выполнив приказ своего господина, унёс её через высокие стены поместья Чэнсяна Го так искусно, что ни один стражник не успел даже моргнуть.

Когда я вложила в руки Сяо Ли запечатанный воском бамбуковый тубус и объяснила, что она должна передать его лично Главному Евнуху Цао, девочка побледнела, но не задала ни единого вопроса. Её преданность была той самой невидимой нитью, которая связала наш с Хэнъюем замысел с внешним миром.

Наступил седьмой день седьмого лунного месяца. Праздник влюбленных, день, когда Звездный Пастух и Ткачиха встречаются на мосту из сорок. Ирония Небес заключалась в том, что именно в этот день, пропитанный легендами о нежности, мы готовились пролить реки крови.

Вечером за мной пришли служанки, чтобы подготовить к Императорскому банкету.

Чжао Хэнъюй лично выбрал для меня наряд. Это было многослойное ханьфу глубокого, почти черного сапфирового цвета, расшитое серебряными нитями, складывающимися в узоры распускающихся ночных лотосов. Широкий серебряный пояс туго стягивал талию. Мои волосы были уложены в сложную высокую прическу, увенчанную холодным, мерцающим горным хрусталем. Я выглядела не как покорная жена седьмого сына, а как владычица теней, спустившаяся с заснеженных пиков.

Когда я вышла в главную залу Павильона Запертой Весны, Хэнъюй уже ждал меня.

На нем были одежды из того же темного сапфирового шелка. Он выглядел бледнее обычного, его рана всё еще давала о себе знать. Стоило мне появиться, как глаза мужчины вспыхнули темным, пожирающим пламенем. Он подошел ко мне, нежно взял за руку и поднес мои пальцы к своим губам.

— Сегодня ночью, — его голос вибрировал от предвкушения, — этот дворец умоется кровью тех, кто посмел желать твоей смерти. Ты готова, моя Императрица?

— Я готова, — мой голос прозвучал спокойно, я больше не боялась. Рядом с ним, став частью его тьмы, я чувствовала себя неуязвимой.

Наш паланкин плавно покачивался на плечах носильщиков, направляясь во Внутренний Двор, к Залу Небесной Чистоты.

Когда мы переступили порог огромного, залитого светом тысяч фонарей зала, разговоры министров и их жен стихли на долю мгновения. Все взгляды устремились на нас. Двор знал, что Седьмой принц взял в жены дочь Чэнсяна Го после скандала с генералом Ли, но мы впервые появились на публике вместе.

Хэнъюй мгновенно преобразился. Его плечи слегка ссутулились, властная, подавляющая аура исчезла, уступив место образу слабого, болезненного юноши. Он достал из рукава белоснежный платок и глухо закашлялся, опираясь на мою руку, словно без моей поддержки он не смог бы сделать и шага.

Я играла свою роль с ледяным спокойствием, заботливо поддерживая своего "хрупкого" супруга. Мы заняли свои места за низким столиком в отдалении от Трона Дракона.

Мой отец, Великий Чэнсян Го, сидел по правую руку от возвышения. Его лицо было бледным, а взгляд бегал по залу, словно он ожидал, что из-за каждой колонны выскочит палач. Он поймал мой взгляд, и в его глазах я увидела мольбу и немой вопрос. Я едва заметно кивнула ему, приказывая сохранять лицо.

Заиграла музыка. Танцовщицы с длинными шелковыми рукавами закружились в центре зала. Вино лилось рекой, смех звучал слишком громко, скрывая за собой напряжение.