В момент наивысшего напряжения, когда мир взорвался мириадами золотых искр, Хэнъюй выкрикнул мое имя, содрогаясь всем телом. Он рухнул рядом со мной, тяжело дыша, и тут же, не теряя ни секунды, привлек меня к себе, пряча мое лицо у себя на груди.

Мы лежали в тишине, нарушаемой лишь нашим сбитым дыханием.

Моя рука лежала на его перебинтованном боку, а его подбородок на моей макушке.

— Отныне, — тихо, но абсолютно непреклонно произнес Хэнъюй в темноту комнаты, — ты моя Императрица во плоти и крови. И если Небеса попытаются забрать тебя у меня во второй раз... я уничтожу их.

Я закрыла глаза, прижимаясь к его горячему телу. Я больше не боялась его слов. Я знала, что он сделает именно так. Золотая клетка исчезла и на её месте выросла крепость, в которой мы оба были заперты добровольно, связанные цепями из шелка, крови и нерушимой, безумной любви.

Глава 23

Глава 23

POV Го Шуан

Я открыла глаза. Сквозь бумажные решетки окон пробивался бледный свет часа Дракона. Я лежала на смятых алых шелках, и всё мое тело ломило от непривычной, сладостной тяжести прошедшей ночи. Но стоило мне попытаться пошевелиться, как железная хватка на моей талии мгновенно усилилась.

Чжао Хэнъюй не спал.

Мужчина лежал на спине, тяжело дыша, и его темные глаза неотрывно следили за моим лицом в полумраке. Его кожа всё еще была неестественно бледной, а на лбу блестели мелкие капли испарины — последствия борьбы его внутренней ци с остатками яда черной сколопендры. Но в его взгляде не было ни капли мучительной агонии, что сводила его с ума накануне, в нем было лишь глубокое, почти религиозное умиротворение.

— Ты проснулась, — его голос был хриплым и сорванным, но в нем звучала такая нежность, от которой у меня перехватило дыхание.

— Тебе нельзя напрягать руку, — тихо ответила я, осторожно накрывая его ладонь, лежавшую на моем животе, своими пальцами. — Рана может снова открыться. Лекарь сказал, что швы нужно беречь.

— Если я отпущу тебя, — прошептал он, и уголки его губ дрогнули в слабой усмешке, — я могу проснуться и обнаружить, что это был лишь милосердный сон, посланный мне перед смертью. В моих снах ты никогда не оставалась со мной после того, как видела кровь.

Я приподнялась на локте, игнорируя легкую тянущую боль внизу живота. Мои распущенные волосы темной завесой упали на его обнаженную грудь, скрывая нас от всего остального мира.

Я посмотрела на перебинтованный бок принца. Белая ткань пропиталась желтоватой мазью и свежими, алыми пятнами. Мой монстр. Мой тиран, который намеренно подставил себя под отравленный клинок, чтобы привязать меня к себе жалостью. Я знала правду о его манипуляции. Я видела его насквозь. Но, странное дело, это знание больше не вызывало во мне ужаса.

Оно вызывало во мне странное, извращенное чувство абсолютной защищенности. В этом дворце, где каждый улыбался, пряча кинжал за спиной, где мой собственный отец был готов пожертвовать мной ради политической выгоды, только этот безумец был честен в своей одержимости. Он был готов сжечь мир и себя самого, лишь бы я продолжала дышать.

— Я не сон, Хэнъюй, — я склонилась и оставила невесомый поцелуй на его горячем лбу. — И я никуда не уйду.

Мужчина судорожно выдохнул, закрывая глаза. Его рука зарылась в мои волосы, притягивая меня так близко, что я слышала сбитый, неровный стук его сердца.

— Моя Императрица, — пробормотал он.

Мы пролежали так еще половину стражи. Я слушала тишину поместья. Внешний мир казался бесконечно далеким, но мой разум, воспитанный Великим Чэнсяном, уже начал просыпаться, сбрасывая оцепенение страха.

Пока я дрожала в этой спальне, уверенная, что моя жизнь окончена, Хэнъюй вел свою смертельную партию в сянци на доске всей Империи. Он подставил могущественный клан Ли и заставил моего отца пресмыкаться. Он отразил атаку личных убийц Наследного принца.

Но я знала правила этой игры лучше, чем кто-либо другой. Смерть убийц клана «Кровавого Лотоса» не остановит Восточный Дворец. Напротив, она заставит их действовать быстрее и жестче. Если Хэнъюй будет продолжать принимать все удары на себя, рано или поздно найдется клинок, от которого он не сможет увернуться. А если падет он — паду и я, и вся моя семья.

Я аккуратно высвободилась из его объятий. Хэнъюй сразу же напрягся.