— Моя рана заживет быстрее, если ты будешь рядом, — его голос стал хриплым. — Я не могу больше ждать. Я слишком долго ждал. В той жизни... в этой. Я сгорю заживо, если не коснусь тебя сейчас.

Он не просил, а констатировал факт. И я понимала, что тоже больше не хочу ждать. Стена между нами рухнула, оставив лишь обнаженные нервы и бьющиеся в унисон сердца.

Его пальцы, длинные и искусные, скользнули к узлу моего шелкового пояса. Одно легкое движение — и ткань поддалась. Пояс упал на пол с едва слышным шорохом.

Хэнъюй сглотнул, не сводя с меня потемневших, расширенных глаз. Он медленно, словно разворачивая бесценный, хрупкий свиток, потянул за края моего лилового ханьфу, позволяя ему соскользнуть с моих плеч.

Прохладный воздух комнаты коснулся моей кожи, покрытой лишь тонким, полупрозрачным нижним бельем. Я инстинктивно скрестила руки на груди, дрожа от смущения, но он нежно перехватил мои запястья и развел их в стороны, прижимая к подушке.

— Не прячься от меня, — прошептал он, и в его голосе звучало чистое, религиозное благоговение. — Ты прекрасна. Идеальна. Боги создали тебя только для того, чтобы я мог пасть к твоим ногам.

Его взгляд обжигал. Он смотрел на мои открытые ключицы, на изгиб шеи, на тяжело вздымающуюся грудь с такой жаждой, что мне казалось, я плавлюсь под этим взором.

Несмотря на рану, в его движениях не было неуклюжести. Он приподнялся на здоровом локте, возвышаясь надо мной. Его темные волосы упали мне на лицо, создавая закрытый от всего мира купол.

Мужчина наклонился и прижался губами к яремной впадинке на моей шее. От этого прикосновения меня выгнуло дугой. Я тихо, прерывисто выдохнула его имя.

Хэнъюй издал глухой рык. Его губы скользнули ниже, оставляя влажные, горячие следы на моей коже. Он целовал меня не как тиран, берущий свое по праву сильного. Он целовал меня как раб, которому позволили коснуться края одежд божества. В каждом его прикосновении, в каждом стоне сквозила отчаянная, болезненная нежность.

— Моя... — шептал он, освобождая меня от остатков шелка. — Только моя. Никто другой не посмеет даже взглянуть на тебя.

Когда последняя преграда между нами исчезла, я почувствовала жар его обнаженного тела. Контраст между его горячей, жесткой кожей и моей прохладной, нежной плотью был ошеломляющим.

Я зажмурилась, когда его руки начали исследовать мое тело. Его пальцы, привыкшие ломать сталь, сейчас были легки, как крылья бабочки. Он гладил мои бедра, талию, живот, изучая каждый изгиб, словно слепой, пытающийся запомнить черты любимого лица.

— Открой глаза, Шуан-эр, — попросил он.

Я подчинилась. Его лицо было пугающе прекрасным. Искаженное желанием и остатками боли, оно было полностью открыто мне.

Мужчина медленно, давая мне время привыкнуть к его присутствию, навис надо мной. Я обхватила его плечи, стараясь не задеть бинты на его боку. Мои ногти впились в его спину.

— Посмотри на меня, — его голос сорвался, когда мы стали единым целым.

Острая вспышка боли заставила меня вскрикнуть, я инстинктивно попыталась отстраниться, но он замер, не двигаясь, лишь тяжело, судорожно дыша. Его лоб прижался к моему.

— Прости, — прошептал он, целуя слезы в уголках моих глаз. — Прости меня, моя снежная слива. Дыши. Я не причиню тебе вреда. Я буду ждать.

Он действительно ждал. Тиран, не знающий слова "нет", замер в абсолютной покорности, сжимая челюсти до скрипа, подавляя свои инстинкты ради моего комфорта.

Когда боль утихла, сменившись странным, тягучим жаром, я сама подалась навстречу ему.

Мое движение стало для него сигналом. Осторожность сменилась отчаянной, первобытной страстью. Он двигался медленно, но с такой глубиной и интенсивностью, что реальность вокруг нас перестала существовать.

Остались только мы. Запах сандала, пота и крови. Шепот, смешанный со стонами.

Его руки сжимали мои бедра, его губы жадно ловили мое дыхание. Он шептал мне клятвы, бессвязные, безумные клятвы в вечной верности, обещания сжечь мир и воздвигнуть его заново ради одной моей улыбки.

Я тонула в нем. В его силе, в его слабости, в его всепоглощающей одержимости. Граница между нами стерлась. Я больше не понимала, где заканчивается мой страх и начинается моя любовь к нему. Это было болезненно, дико и невероятно прекрасно.