Весь следующий день и всю ночь я не смыкала глаз. Я вливала ему в рот травяные отвары по капле, боясь, что он захлебнется. Я меняла повязки, содрогаясь от вида почерневших краев раны и разговаривала с ним, рассказывала древние легенды, читала наизусть стихи — всё, что угодно, лишь бы звук моего голоса служил ему маяком во тьме.

На вторые сутки, когда рассвет только начал окрашивать небо в серые тона, его дыхание внезапно выровнялось.

Жар спал, кожа стала прохладной.

Я сидела рядом, положив голову на край его подушки. Мои силы были на исходе, глаза слипались.

Внезапно я почувствовала легкое, почти невесомое прикосновение к своим волосам.

Сон мгновенно слетел с меня. Я резко подняла голову.

Чжао Хэнъюй смотрел на меня. Его черные глаза были мутными от слабости и остатков яда, но в них светилось ясное, абсолютно осмысленное узнавание.

— Шуан-эр, — произнес он тихим и хриплым голосом.

— Хэнъюй... — слезы, которые я сдерживала, хлынули из глаз неудержимым потоком. Я подалась вперед, не решаясь обнять его, чтобы не потревожить рану, и просто накрыла его щеку своей ладонью. — Ты очнулся. Слава Богам, ты очнулся.

Он с трудом повернул голову, прижимаясь губами к моему запястью. Его пальцы, всё еще слабые, переплелись с моими.

— Ты плачешь, — прошептал он, и на его бледных губах появилась слабая, болезненная улыбка. — Из-за меня. Ты не ушла.

— Куда бы я ушла? — всхлипнула я, свободной рукой утирая слезы, которые капали прямо на его грудь. — Ты запер двери, забыл? Ты привязал меня к себе. Если бы ты умер... я бы осталась одна в этой проклятой клетке.

— Я бы... никогда... не оставил тебя, — он сделал судорожный вдох, закрыв глаза от вспышки боли в боку, но не выпустил мою руку. — Они думали... что могут убить меня. Но они не знали... что моя душа не в моем теле. Она в тебе. Пока ты дышишь... я бессмертен.

Эти слова, полные безумной, извращенной романтики тирана, пробили последнюю брешь в моей броне.

— Ты дурак, — прошептала я, наклоняясь так низко, что мои распущенные волосы упали на его плечи, скрывая нас обоих от всего мира. — Ты жестокий, одержимый дурак. Зачем ты пошел туда один? Почему не взял стражу? Ты хотел напугать меня? Хотел, чтобы я сошла с ума от ужаса, увидев твою кровь?

Он открыл глаза. В них больше не было слабости. В его глазах разгорался самый темный, всепоглощающий огонь, который пугал и притягивал меня одновременно.

— Я хотел, чтобы ты увидела, что я истекаю кровью. Но всё равно ползу к тебе, — честно ответил он, и эта правда ударила меня под дых. — Я хотел стереть из твоей памяти генерала Ли. Твоего отца. Внешний мир. Я хотел заполнить все твои мысли только собой. Получилось?

Я смотрела в глаза чудовища, которое намеренно подставилось под отравленный клинок, чтобы манипулировать моим сердцем. И самое страшное заключалось в том, что его план сработал безупречно.

— Получилось, — выдохнула я, сдаваясь окончательно.

Я склонилась ниже и сама, по доброй воле, прижалась губами к его сухим, потрескавшимся губам.

Это было легкое, целомудренное касание, но для Хэнъюя оно стало ударом молнии. Мужчина вздрогнул всем телом. Здоровой рукой он впился в мой затылок, не давая отстраниться, и ответил на поцелуй с такой жадностью, словно я была источником чистой воды в пустыне Диюя.

Его губы сминали мои, настойчиво, властно, со вкусом горьких трав и крови. Это было грубо, отчаянно и невыносимо сладко. Я ответила ему, приоткрыв губы, позволяя ему углубить поцелуй, позволяя ему забрать мое дыхание. Мои руки скользнули по его напряженным плечам, зарываясь в темные волосы.

Когда мы прервали поцелуй, чтобы сделать вдох, грудь Хэнъюя тяжело вздымалась. В его взгляде больше не было ни капли слабости. Лишь голод. Древний, хищный голод мужчины, который ждал свою Императрицу несколько жизней.

— Шуан-эр, — он произнес мое имя как молитву. Его здоровая рука скользнула по моей спине, сминая тонкий шелк лилового ханьфу, притягивая меня так близко, что я оказалась почти полностью лежащей на нем, избегая лишь его перебинтованного бока.

— Тебе нельзя... у тебя рана, — попыталась возразить я, чувствуя, как краска заливает мое лицо, а внизу живота стягивается тугой, горячий узел.