— Я предлагаю тебе стать твоими глазами во дворце, — твердо ответила я. — Моя служанка, Сяо Ли, осталась в поместье отца. Она верна мне больше, чем собственной жизни. Если ты прикажешь своим людям доставить её сюда, я смогу использовать её для связи с теми чиновниками, которые тайно ненавидят Супругу Лин.

Я наклонилась ближе к нему, чувствуя жар его тела.

— Донос о тайнике в Ведомстве Обрядов должен попасть не к страже Внешнего Двора. Он должен попасть прямо в руки Главному Евнуху Императора, старику Цао. Супруга Лин когда-то приказала забить плетьми его племянника. Старик Цао ненавидит её клан и предан лично Сыну Неба. Если он найдет твое письмо с печаткой Гао, он принесет его Императору, минуя все кордоны Восточного Дворца. И тогда ловушка захлопнется намертво.

Хэнъюй молчал. Он просто смотрел на меня, и в его взгляде читалась буря, способная снести горы.

Он протянул здоровую руку, обхватил мой затылок и притянул к себе, прижимаясь лбом к моему лбу.

— В прошлой жизни... — его шепот был прерывистым, полным какого-то священного трепета. — В прошлой жизни ты никогда не говорила о политике. Ты читала стихи, играла на гуцине и отворачивалась, когда я отдавал приказы о казнях. Ты была слишком светлой для моей тьмы. Я думал... я думал, что должен оберегать эту чистоту даже ценой собственной души.

Он горько усмехнулся, его пальцы судорожно сжались в моих волосах.

— А сейчас... ты сидишь передо мной, моя прекрасная Ванфэй, и хладнокровно расставляешь сети для Наследного принца. Ты стала такой же жестокой, как я? Или ты всегда скрывала эти шипы под шелком?

— Я никогда не была жестокой, Хэнъюй, — я не отвела взгляда, позволяя ему увидеть всю глубину моей решимости. — И я не хочу крови ради крови. Но я хочу жить. И я хочу, чтобы жил ты.

Я положила ладонь ему на грудь, прямо над тем местом, где гулко билось его сердце.

— Ты сказал, что мы связаны. Что если умрешь ты, умру и я. Значит, у нас нет другого выхода, кроме как победить их всех. Внешний мир рассматривал меня как пешку. Наследный принц видел во мне трофей. Мой отец видел во мне ступеньку к власти. Они все хотели использовать меня, не спрашивая моего согласия.

Мой голос окреп, наливаясь силой, о которой я сама не подозревала.

— Только ты увидел во мне Императрицу. Только ты был готов сжечь мир ради того, чтобы я дышала. Ты — монстр, Чжао Хэнъюй. Мой пугающий, одержимый монстр. Но ты — единственный в этом мире, кто предан мне абсолютно.

Я наклонилась и прижалась губами к его губам, скрепляя свои слова печатью, которую невозможно было разрушить.

— Если они хотят играть в тени, мы станем для них ночью, из которой не наступит рассвета. Я помогу тебе взойти на Трон Дракона, Хэнъюй. Не потому, что я боюсь твоего гнева, а потому, что я сама этого хочу. Мы вырвем их клыки и бросим к подножию нашего трона.

Тишина, последовавшая за моей клятвой, была подобна затишью перед падением метеорита.

А затем Чжао Хэнъюй рассмеялся.

Это был низкий, глубокий смех абсолютного, первобытного триумфа. Он смеялся так, что его плечи сотрясались, игнорируя боль.

Он резко подался вперед, обхватывая меня обеими руками, прижимая к своей груди с такой отчаянной силой, словно хотел вплавить меня в свою плоть.

— Моя... — хрипло выдохнул он мне в шею, осыпая кожу горячими, жадными поцелуями. — Моя королева. Мое божество. Моя погибель и мое спасение.

Его пальцы впились в ткань моего белого ханьфу.

— Я брошу этот мир к твоим ногам, Шуан-эр. Я выстрою для тебя дворец из костей наших врагов. И никто, слышишь, никто в этой Империи больше не посмеет даже произнести твое имя без священного трепета.

Мы сидели на пропитанной кровью кровати в Павильоне Запертой Весны, и в этот момент родилась новая сила. Сила, страшнее которой Запретный город еще не знал. Соединились абсолютная, разрушительная мощь Тирана и холодный, выверенный интеллект дочери Чэнсяна.

— Приведи мне Сяо Ли, — приказала я, отстраняясь от него, но не выпуская из своих объятий. — Нам нужно передать послание Главному Евнуху Цао до того, как начнется Праздник Двойной Семерки.

Хэнъюй смотрел на меня, и в его глазах пылал пожар, способный испепелить Небеса.

— Цзян Чэнь! — рявкнул принц.