— Вы правы, командир. Словами не смыть подозрения, — принц медленно подошел к моему стоящему на коленях отцу. Он смотрел на него сверху вниз, и в его глазах клубилась древняя, насмешливая тьма. — Чтобы доказать абсолютную преданность Императорской семье и отсечь любые связи с мятежниками, есть лишь один путь.

Хэнъюй сделал паузу, позволяя тишине стать невыносимой.

— Дочь Чэнсяна, чье имя едва не запятнал союз с предателями, не может быть отдана никому другому. Ни один благородный дом не возьмет её после такого скандала. Чтобы очистить честь Чэнсяна и доказать, что его сердце принадлежит лишь Трону Дракона... этот ничтожный принц готов взять бремя на себя.

Отец вздрогнул, словно его ударили плетью.

— Я, Чжао Хэнъюй, седьмой сын Императора, прошу руки Го Шуан в качестве моей главной супруги. Этот брак, заключенный прямо сейчас, перед лицом Императорской Стражи, станет щитом для Чэнсяна и неопровержимым доказательством его верности правящему роду.

Мой крик застрял где-то в сжавшемся горле. Я отшатнулась от ширмы, закрыв рот руками.

Вот оно. Изящное разрушение помолвки. Принц-изгой не оставил моему отцу выбора. Откажись Чэнсян сейчас — и командир стражи решит, что слова о тайном плане были ложью, и немедленно арестует его за измену. Согласись — и он отдаст свою дочь чудовищу, которое само всё это спланировало.

Отец медленно поднял голову, в его глазах стояли слезы бессилия. Мой папа был политическим гением, но сейчас он столкнулся с демоном, чья жестокость и расчетливость выходили за рамки человеческого понимания. Великий Чэнсян понял, что его обыграли, уничтожили и подчинили одним ходом.

— Этот недостойный министр... — голос отца задрожал. Мужчина опустил лоб на каменный пол, признавая свое полное поражение. — ...с глубочайшей благодарностью принимает милость Седьмого Высочества. Моя дочь будет иметь великую честь служить вам.

Чжао Хэнъюй улыбнулся пугающей, ласковой улыбкой сумасшедшего, который получил желаемое.

— Я рад, что мы поняли друг друга, тесть, — тихо произнес он.

Затем принц повернулся в сторону смежной комнаты. Его взгляд прошил жемчужную завесу насквозь, встречаясь с моими расширенными от ужаса глазами.

— Выведи свою дочь, Чэнсян, — приказал Хэнъюй, и в его голосе впервые зазвенела сталь абсолютного собственника. — Я хочу забрать свою невесту.

Глава 15

Глава 15

POV Го Шуан

Слова Седьмого принца прозвучали как раскат грома в ясном небе, и эхо этого грома еще долго висело под расписными сводами Зала Приветствий.

— Выведи свою дочь, Чэнсян, — повторил Чжао Хэнъюй.

Мой отец, человек, перед чьим умом трепетали министры Шести Ведомств, медленно поднялся с колен. Он казался постаревшим на десять лет за эти несколько минут. Его плечи поникли, а взгляд, некогда острый и проницательный, теперь был пустым и потухшим. Он молча повернулся к жемчужной ширме.

Каждый его шаг по каменным плитам отдавался глухой болью в моей груди. Когда отец подошел и дрожащей рукой отодвинул в сторону нити жемчуга, я увидела на его лице смесь унижения и панического страха за нашу жизнь.

— Выходи, Шуан-эр, — хрипло произнес Великий Чэнсян, в его голосе не было привычной властности, лишь надломленная покорность побежденного. — Подойди к своему... жениху.

Мои ноги казались налитыми свинцом. Алый шелк свадебного платья, который еще утром казался мне саваном, теперь превратился в кандалы. Я сделала первый шаг, и тяжелые золотые шпильки в моих волосах издали тихий, жалобный звон.

Я вышла из-за ширмы в центр зала.

Стражники Восточного Дворца уже уводили связанного посланника клана Ли, чьи проклятия тонули в лязге доспехов. Слуги Чэнсяна в ужасе жались по углам, боясь поднять глаза. Дикие гуси в углу зала тихо шипели, перебирая связанными лапами.

И посреди этого хаоса разрушенных судеб, словно темное божество, спустившееся с Небес, стоял Чжао Хэнъюй.

Когда я приблизилась, его взгляд медленно скользнул по моей фигуре. Юноша изучал мое алое ханьфу с вышитыми золотыми фениксами, сложную прическу, яркую карминовую помаду на губах. В его глазах вспыхнул темный, собственнический огонь, смешанный с ледяной яростью.

Я опустилась на колени прямо перед ним, склонив голову так, чтобы мой взгляд упирался лишь в подол его сапфировых одежд и носки безупречно чистых сапог.