— А если я не хочу, чтобы всё решалось так быстро? — спросила она наконец.

Габриэль посмотрел на неё очень внимательно.

— Тогда тебе придётся сказать об этом королю прямо.

— И он послушает?

На этот раз ответил не Габриэль, а Алонсо:

— Послушает — да. Согласится — не уверен.

Рогнеда криво усмехнулась.

— Очень обнадёживающе.

Алонсо развёл руками.

— Я обещал правду, а не утешение.

Габриэль подошёл ближе и опустился в кресло напротив неё. Его голос смягчился:

— Рогнеда, я хочу, чтобы ты поняла главное. Если ты сама согласна с этим решением — одно дело. Если нет — совсем другое. Я не позволю тебе оказаться перед алтарём только потому, что король решил, будто так удобнее для государства.

Она опустила взгляд.

— А если я и сама не понимаю, чего хочу?

Это признание прозвучало тише, чем все предыдущие слова, и потому, наверное, оказалось самым честным.

Габриэль помолчал.

— Тогда, — сказал он наконец, — тем более нельзя торопиться.

Алонсо посмотрел на Рогнеду чуть дольше обычного.

— Но время, боюсь, всё равно будет торопить вас само, — произнёс он негромко.

Она устало прикрыла глаза на секунду.

Перед внутренним взором снова встала бледная фигура Ивара на подушках, его слабая улыбка, его тихое: «Мне кажется, я ждал давно».

Потом — лицо Ричарда у её кровати, его спокойное: «Наша свадьба более не терпит отлагательств».

Две прямые линии.

Два разных притяжения.

Две силы, каждая из которых уже требовала ответа.

Когда она снова открыла глаза, Габриэль всё ещё смотрел на неё с тревогой, а Алонсо — с тем особенным спокойствием человека, который не торопит, но замечает больше, чем говорит.

— Я устала, — честно сказала Рогнеда.

— Наконец-то разумная мысль за день, — отозвался Габриэль, сразу поднимаясь. — Значит, сейчас ты ляжешь, выпьешь отвар и хотя бы пару часов не будешь ни о чём думать.

— Это уже фантастика, — заметил Алонсо.

— Не мешай мне мечтать.

Рогнеда невольно улыбнулась, но улыбка вышла блеклой.

Габриэль подошёл, помог ей подняться, и, несмотря на всю её слабую попытку показать самостоятельность, поддержал под локоть чуть крепче, чем было нужно. Алонсо тем временем молча подал чашку со свежим тёплым питьём, которое, оказывается, уже успели принести.

Когда Рогнеда снова устроилась на постели, укрытая пледом, Габриэль поправил край одеяла почти машинально — жестом, в котором было больше отца, чем мага или придворного советника.

— Отдыхай, — сказал он.

— Постараюсь.

Алонсо уже стоял у двери, но перед тем как выйти, обернулся:

— Если Ивар скажет ещё что-то странное, сообщите.

— Это просьба или приказ? — спросила Рогнеда.

— Предупреждение, — спокойно ответил он.

И вышел.

Габриэль задержался ещё на мгновение.

— Я серьёзно насчёт короля, — тихо сказал он. — Не позволяй чужой решимости подменить твою собственную.

Рогнеда посмотрела на него и вдруг почувствовала, как усталость накрывает её почти с головой.

— А если я уже не понимаю, где моя?

Габриэль на секунду прикрыл глаза.

— Тогда мы найдём, — ответил он. — Прежде чем кто-то решит за тебя.

Он ушёл.

Дверь закрылась мягко, почти неслышно.

В комнате снова стало тихо.

Рогнеда откинулась на подушки, глядя в сероватый зимний свет за окном, и поняла, что после этого разговора внутри у неё не стало яснее — только теснее.

Слова Ивара по-прежнему отзывались странным, почти болезненным теплом.

Решение короля нависало как неизбежность.

Тревога Габриэля только подтверждала, что всё зашло слишком далеко, чтобы надеяться на простое объяснение.

И где-то глубоко, под усталостью, под смятением, под страхом, по-прежнему жила едва уловимая память об огне, который однажды уже ответил ей.

Как будто всё это было только началом.

* * *

К вечеру того же дня Рогнеда уже не могла ни читать, ни лежать спокойно, ни делать вид, что мысли её заняты чем-то иным.

После разговора с Иваром в ней будто вскрыли старую, тщательно запертую дверь.

Она помнила.

Не всё, не до последней мелочи, но достаточно, чтобы больше не прятаться от самой себя.

Другую жизнь.

Другой мир.

Своё другое имя.

Шум улиц за окном многоэтажки.

Холодный свет фонарей.

Телефон в руке.

Метро.

Дождь на стекле. Горячий кофе на бегу. Глупые разговоры ночами.

Тоску, которая пришла потом, уже после смерти, как будто даже умирая, она унесла с собой что-то незавершённое.

Она не говорила об этом никому.

Ни Габриэлю.

Ни Алонсо.