Это было разумное объяснение.

Но почему-то недостаточное.

Потому что что-то в этих словах задевало и её саму.

Не напрямую.

Не как воспоминание.

Скорее как отголосок.

Будто она стояла перед запертой дверью и знала, что за ней есть что-то важное, только не могла ни вспомнить, ни открыть. Чем больше она пыталась разобраться, тем яснее ощущала, что дело не только в Иваре. Не только в его лихорадке. Не только в благодарности человека, которого спасли от смерти.

Слишком уж спокойно и естественно прозвучали его слова.

Слишком сильно они отозвались внутри.

Вернувшись в свои покои, Рогнеда сначала села у окна, потом встала, потом снова села. Открытая книга на столике пролежала нетронутой. Чай остыл. Служанка дважды заходила спросить, не нужно ли чего, но, глянув на лицо госпожи, быстро уходила, понимая, что сейчас не время.

За окном лежал серый, зимний день.

По двору проходили люди, где-то звякало железо, доносились приглушённые голоса, жизнь замка шла своим чередом — а у Рогнеды всё внутри будто застыло вокруг нескольких фраз.

Она пыталась вспомнить.

Не Ивара — его она и так помнила слишком ясно.

А это чувство.

Было ли оно раньше?

Мелькало ли хоть раз до их встречи?

Во сне?

В детстве?

В те редкие, странные мгновения, когда ей казалось, что она слышит не свой собственный внутренний голос, а что-то глубже?

При мысли о Фениксе по позвоночнику прошёл холодок.

С тех пор как она очнулась, он молчал.

И это молчание было почти так же тревожно, как его внезапный ответ тогда.

Она поднесла ладонь к груди, словно надеялась уловить остаточное тепло того огня, но ничего не почувствовала — кроме обычного биения сердца, слишком быстрого от мыслей.

В дверь постучали.

Рогнеда вздрогнула так, будто её поймали за чем-то запретным.

— Войдите, — сказала она.

На пороге появился Габриэль, а следом за ним — Алонсо.

Рогнеда моргнула.

— Что, сразу оба?

— Не обольщайся, — сказал Габриэль, входя. — Я пришёл проверять, жива ли ты после своего героического паломничества к выздоравливающим.

— А я, — невозмутимо добавил Алонсо, закрывая дверь, — должен убедиться, что милорд Габриэль не преувеличивает из родительской тревоги. Хотя, признаться, шансы на это невелики.

Рогнеда чуть приподняла бровь.

— Вы теперь ходите ко мне комиссией?

— Только в особо тяжёлых случаях, — отозвался Алонсо.

Габриэль уже подошёл ближе и внимательно вгляделся в её лицо, в осанку, в руки, лежавшие на подлокотниках кресла.

— Ты бледнее, чем утром.

— Я жива, — сказала Рогнеда. — И даже не упала по дороге обратно.

— Это теперь у нас считается блестящим показателем здоровья?

— Судя по последним дням, да.

Габриэль тяжело вздохнул, но в его вздохе слышалось больше облегчения, чем раздражения.

— Голова кружится?

— Немного.

— Слабость?

— Да.

— Озноб, жар, боль в груди, приступы удушья, странные вспышки света перед глазами?

— Нет, нет, нет и… нет.

Алонсо, стоявший у стола, взял чашку с остывшим чаем, понюхал её и поставил обратно.

— Значит, хотя бы основное вы не сломали, — заключил он.

Рогнеда посмотрела на него.

— Удивительно успокаивающая формулировка.

— Я стараюсь говорить так, чтобы даже правда звучала не слишком пугающе.

Габриэль между тем положил ладонь ей на лоб, потом на запястье, проверяя пульс, и только после этого чуть отступил.

— Перенапряглась, но не критично, — произнёс он уже больше для Алонсо, чем для неё. — Ещё день-два, и можно будет перестать следить за каждым её шагом… возможно.

— Ты говоришь так, будто собираешься действительно перестать, — заметила Рогнеда.

— Нет, конечно.

Алонсо чуть усмехнулся, но почти сразу посерьёзнел. Он видел, что Рогнеда не просто устала. В её лице было что-то задумчивое, настороженное, словно мысли её всё ещё оставались не здесь.

— Что случилось? — спросил он мягче. — Не с телом. С тобой.

Она на мгновение замолчала.

Потом отвела взгляд к окну.

— Я была у Ивара.

— Мы уже в курсе, — сухо сказал Габриэль.

— Он сказал… странную вещь.

Габриэль и Алонсо переглянулись.

— Какую? — спросил Алонсо.

Рогнеда не сразу ответила. Ей и самой вслух это произносить казалось почему-то труднее, чем ожидалось.

— Что у него ощущение, будто мы были знакомы ещё до всего этого. До короля. До замка. Будто… раньше. И что он почему-то очень по мне скучал.

На этот раз молчание затянулось.

Габриэль нахмурился первым.