Пламя шло под кожу, по венам, по той самой тёмной нити, которую маги не могли ни ухватить, ни вырвать без риска.

И выжигало только её.

Рогнеда видела это так ясно, будто смотрела изнутри чужого тела.

Чёрная связка билась, как змея. Извивалась. Пыталась спрятаться глубже. Уходила в рёбра, к сердцу, к горлу, к затылку.

Но Феникс знал, что делать.

Он не рвал. Не давил. Не ломал.

Он шёл по старому следу, который Рогнеда оставила раньше, — тонкой золотистой жиле в крови Ивара — и через неё входил всё глубже, всё точнее, всё беспощаднее. Огонь обтекал живое, не задевая его, и смыкался только там, где начиналось чужое.

И тогда чужое закричало. Не Ивар. Нечто другое.

Из его рта вырвался низкий, хриплый, ненавидящий голос:

— Нет!

Комната содрогнулась. У нескольких людей одновременно заложило уши. Одна из серебряных пластин на двери треснула пополам. Свечи погасли, вспыхнули снова.

Рогнеда не отдёрнула рук. Голос Феникса внутри неё стал твёрже:

— Держи.

Она и не знала, что может держать подобное. Но держала. Чёрная нить рванулась в последний раз — и попыталась пойти не в Ивара, а в неё. Габриэль увидел это первым.

— Щит! — выкрикнул он.

Медальон на груди Рогнеды вспыхнул раскалённым светом. На мгновение вокруг её сердца замкнулся тонкий серебряный круг, и обратная волна ударила в него, рассыпавшись искрами.

Тогда проклятие попробовало другое.

Комната потемнела.

Не по-настоящему — скорее, мир на один удар сердца налился чужой тенью. И из этой тени на Рогнеду посмотрело что-то далёкое, злое, старое.

Не лицо. Не фигура. Только присутствие.

Оно узнало её.

И она это поняла с ледяной ясностью.

— Ты… — прохрипел всё тот же бас, но уже не голос Феникса.

— Нет, — ответил Феникс её устами.

Это слово прозвучало так, что стены будто оттолкнули его обратно.

Пламя вспыхнуло ярче.

Огненные крылья за её спиной расправились полностью, заняв полкомнаты светом, и в этот миг Рогнеда почувствовала не боль, не страх, не усилие — абсолютную, древнюю уверенность существа, для которого скверна и тьма были не загадкой, а добычей.

Огонь сомкнулся на нити.

Не взорвался. Не ударил. Просто сомкнулся.

И выжег её изнутри.

Ивар закричал так, что звук сорвался на беззвучие, тело его дёрнулось в последний раз — и обмякло.

Все замерли.

На одно страшное мгновение показалось, что сердце всё-таки не выдержало.

Лекарь кинулся к нему первым, пальцы — на шею, к виску, к груди.

Рогнеда стояла неподвижно, всё ещё прижимая ладони к Ивару, и чувствовала, как огонь медленно уходит обратно, слой за слоем, как отступает чудовищная сила, как снова становится тяжёлым, обычным собственное тело.

Крылья за её спиной начали растворяться в воздухе, осыпаясь искрами, которые не долетали до пола.

— Пульс есть, — хрипло сказал лекарь.

Никто не выдохнул сразу — будто не поверили.

— Слабый, но есть, — повторил он уже громче. — Кровь остановите. Быстро. И воду. Нет, не холодную — тёплую. Да шевелитесь же!

Только тогда комната ожила.

Помощники метнулись к столу. Бёвард, впервые за всё это время выглядевший почти потрясённым, медленно отпустил плечо Ивара, будто всё ещё не верил, что больше не нужно удерживать. Старший маг опустился на одно колено и дрожащими пальцами коснулся края круга, проверяя остаточный след.

Габриэль уже был рядом с Рогнедой.

— Рогнеда?

Она хотела ответить.

Но внезапно поняла, что не чувствует ног.

Голос Феникса внутри звучал теперь очень далеко.

— Он жив.

И больше ничего.

Сила ушла так же резко, как пришла. Комната качнулась. Рогнеда успела увидеть, как Ричард делает к ней шаг — быстрый, почти резкий, уже без всякой королевской сдержанности.

А потом мир сорвался вниз.

* * *

После комнаты Ивара Рогнеда вернулась к себе медленнее, чем шла туда.

И не только потому, что силы опять начинали кончаться.

Слова Ивара не выходили у неё из головы.

«Будто мы знакомы дольше, чем должны».

«Не с короля, не с этой истории».

«Я почему-то очень сильно по тебе скучал».

Сначала она пыталась отмахнуться. Списать всё на слабость, на жар, на то странное состояние между жизнью и смертью, в котором память смешивается со страхом, а чувства — с бредом. Ивар перенёс слишком многое. Его тело ещё не оправилось, его разум тоже, должно быть, цеплялся за обрывки ощущений, за образы, за то единственное тёплое и живое, что вытащило его обратно.