Алонсо же, наоборот, не изменился в лице сразу — только взгляд его стал внимательнее.

— В точности так и сказал? — спросил он.

— Почти.

— В бреду люди иногда привязываются к тем, кто вытаскивает их обратно, — быстро произнёс Габриэль. — Особенно если это сопровождается магическим вмешательством, болью, страхом и длительной лихорадкой. Сознание цепляется за самый сильный образ. Это ещё не значит…

Он осёкся, увидев, что Рогнеда смотрит на него слишком внимательно.

— Ты и сам не уверен, — тихо сказала она.

Габриэль раздражённо сжал губы.

— Я уверен только в том, что после всего пережитого не хочу делать поспешных выводов ещё и на основании полубредовых откровений человека, который едва пережил проклятие.

— Однако и отмахнуться полностью ты не можешь, — заметил Алонсо.

Габриэль бросил на него недовольный взгляд.

— Благодарю за помощь.

— Всегда рад.

Рогнеда опустила руки на колени, переплетая пальцы.

— Мне это тоже не даёт покоя, — призналась она. — Потому что… это странно, но когда он говорил, мне не показалось, что он ошибается. Вернее, я не знаю, в чём именно он может быть прав, но это не звучало как просто лихорадка.

Габриэль медленно прошёлся по комнате, как делал всегда, когда пытался не показать тревогу и всё равно показывал.

— В этом замке слишком многое происходит «не как просто лихорадка», — пробормотал он. — И меня это совершенно не радует.

Алонсо опёрся ладонью о спинку кресла напротив.

— Может быть, это связано с проклятием? — предположил он. — Или с тем, как именно Рогнеда его выжгла. Связь могла затронуть не только тело, но и… что-то глубже.

— Спасибо, — мрачно сказал Габриэль. — Теперь я тревожусь ещё больше.

— Я не сказал, что это опасно.

— Ты просто ещё не успел.

Рогнеда невольно выдохнула почти смешливо, хотя смешного на самом деле было мало.

Несколько секунд все трое молчали.

Потом Габриэль остановился у окна и вдруг, без перехода, сказал:

— Меня больше всего тревожит не это.

Рогнеда подняла голову.

— А что?

Он обернулся к ней.

На этот раз его тревога была уже не скрытой, а прямой, тяжёлой.

— Король.

Алонсо чуть выпрямился, но промолчал.

Габриэль сложил руки за спиной.

— Я понимаю его мотивы. Даже слишком хорошо понимаю. После всего случившегося он хочет быстро закрепить то, что считает необходимым: союз, положение, политическую определённость, защиту от слухов, от претензий, от возможных новых ударов. Всё это на бумаге выглядит разумно.

— Но? — спросила Рогнеда.

— Но разумность на бумаге и поспешность в жизни — не одно и то же. — Он сделал короткую паузу. — Решение назначить свадьбу через две недели, пока ты лежала без сознания, мне кажется… опасно быстрым.

Рогнеда смотрела на него молча.

Алонсо отвёл взгляд, словно не желая вмешиваться раньше времени.

Габриэль продолжил уже тише:

— Я не говорю, что Ричард действует из дурных побуждений. Думаю, нет. Но он привык решать. Быстро. Жёстко. Когда король чувствует, что почва уходит из-под ног, он стремится закрепить всё, что может закрепить, пока это ещё в его власти. И я боюсь, что в данном случае он торопится не потому, что всё продумал до конца, а потому что сам слишком ясно увидел, как легко мог потерять контроль над происходящим.

— Ты думаешь, он испугался? — тихо спросила Рогнеда.

— Да, — прямо ответил Габриэль. — И это, возможно, самая опасная причина для королевской поспешности.

Алонсо наконец заговорил:

— Страх не всегда делает решение неверным.

— Но часто делает его преждевременным, — резко возразил Габриэль.

— Возможно. Но если бы он отложил свадьбу после случившегося, это вызвало бы ещё больше вопросов. При дворе уже шепчутся достаточно. Если теперь дать время слухам, каждый начнёт сочинять свою версию: о знамениях, о власти Рогнеды, о проклятии, о том, почему король вдруг медлит.

— Я это понимаю, Алонсо.

— Тогда вы понимаете и его.

— Понимаю, — сухо сказал Габриэль. — Но понимание не отменяет тревоги.

Рогнеда слушала их, и с каждым словом всё яснее ощущала: дело действительно уже давно вышло за пределы простой помолвки, простого дворцового расчёта, даже простого спасения Ивара. Всё переплеталось слишком тесно — политика, магия, личные чувства, старые силы, недосказанные тайны.

И в центре этого узла почему-то всё чаще оказывалась она.

Ей это не нравилось.