Бёвард держал его за плечи и правую руку, ещё один помощник — за ноги, но этого едва хватало. Мышцы на шее и руках вздулись так, будто тело пыталось вырваться само из себя. Из носа Ивара текла кровь — тёмная, густая, уже испачкавшая щёку, подбородок, простыню. Уголок рта тоже был в крови — он, видимо, прикусил губу или язык в очередном приступе. Глаза были открыты, но почти ничего не видели: зрачки расширены, взгляд мечется, как у человека на грани между сознанием и чем-то гораздо худшим.

Над ним дрожал светящийся контур магического круга, но линии уже шли рябью, будто по воде. Старший маг держал ладони над грудью Ивара и что-то быстро, зло шептал, пытаясь зафиксировать канал. Лекарь одной рукой прижимал окровавленную ткань к носу, другой искал пульс, и по его лицу было видно — всё идёт не так, совсем не так.

— Он рвёт связку! — выкрикнул один из магов. — Или она рвёт его!

— Удерживай узел! — рявкнул старший.

— Я удерживаю!

— Плохо удерживаешь!

Рогнеда уже была у стола.

Она не то чтобы растолкала всех — скорее, люди сами невольно отступали, потому что в ней в эту секунду было что-то такое, чему не хотелось становиться поперёк. Лекарь попытался что-то сказать, предостеречь, но она его даже не услышала.

Всё вокруг резко сузилось.

Комната. Стол. Ивар. Кровь. Проклятие — как чёрная, живая трещина под кожей мира.

Она положила ладонь ему на грудь, чуть левее сердца.

Горячо.

Слишком горячо.

И внутри — чужое. Шевелящееся. Глубокое. Как крюк, вбитый в живое мясо.

— Рогнеда! — донёсся голос Габриэля. — Не сейчас, круг нестабилен!

Она всё-таки услышала, но не послушалась.

Потому что уже проваливалась глубже — туда, где её собственная сила не была просто силой.

Туда, где всегда было пламя.

Она зажмурилась на миг и мысленно позвала:

«Помоги».

Ничего.

Только грохот крови в ушах, крики вокруг и чужая боль, пронзающая ладонь насквозь.

Она стиснула зубы крепче.

«Феникс».

Но ответом была лишь тишина внутри неё.

* * *

Рогнеда продолжала звать. Она кричала, умоляла и едва не плакала.

Помоги мне! Умоляю! Помоги спасти его! Я сделаю всё, что нужно, только спаси!

В этот раз внутри словно дрогнуло что-то огромное.

Не вспыхнуло — именно дрогнуло. Как если бы в бездне распахнулся глаз.

Потом пришёл голос.

Низкий. Басистый. Не человеческий. Старше слов, старше страха, старше её самой.

— Хорошо...

У Рогнеды перехватило дыхание.

Глаза распахнулись сами собой, но мир уже был другим. Слишком ярким. Слишком чётким. Слишком живым. Она почувствовала, как по позвоночнику проходит волна жара — не болезненная, а властная, тяжёлая, как если бы внутри неё расправлялось что-то бесконечно сильное.

— Что… — выдохнула она, но губы едва слушались.

— Не бойся, — произнёс голос уже не внутри, а будто сразу везде. — Смотри.

И тело перестало принадлежать ей полностью.

Не так, как при потере сознания. Хуже — и величественнее. Она всё ещё была здесь, всё чувствовала, всё понимала, но движения больше не рождались из привычного усилия. Их вёл кто-то другой. Кто-то, кто знал, где нажать, где удержать, где разорвать, а где согреть. Сила внутри неё выросла разом — так резко, что несколько свечей по комнате вспыхнули выше обычного, а магический круг под столом затрещал. Кто-то ахнул. Один из помощников попятился.

За спиной Рогнеды вспыхнул свет.

Не настоящий свет свечи или лампы — огненный, живой.

Ричард, стоявший у самой двери, замер.

За её плечами, полупрозрачные и вместе с тем ослепительно реальные, раскрылись два огненных крыла.

Они не касались стен, не поджигали ткань, не обжигали людей рядом, но от них шёл такой жар силы, что воздух дрожал. Пламя тянулось вверх, повторяя очертания перьев, и в каждом этом огненном изгибе была не хаотическая стихия, а чья-то древняя воля.

— Назад! — крикнул старший маг, но в его голосе впервые звучал не приказ, а изумление.

Рогнеда — или уже не совсем она — положила вторую ладонь на лоб Ивара.

Он выгнулся снова, закричал, захлебнувшись болью.

И тут огонь вошёл в него.

Не снаружи — внутрь.

Ричард инстинктивно шагнул вперёд, думая, что она сейчас сожжёт его заживо. Лекарь тоже вскинулся, но застыл на месте, увидев невозможное: кожа Ивара не чернела, простыни не загорались, волосы не тлели.