Суета началась сразу.

Та самая быстрая, жёсткая, деловая суета, в которой нет ни одного лишнего движения, потому что любое лишнее движение отнимает время у смерти. Люди входили и выходили из комнаты почти бегом; гвардейцы по приказу короля оттеснили всех непричастных дальше по коридору; один из магов уже чертил мелом на каменном полу тонкие пересекающиеся линии заглушающего круга, второй разворачивал из тёмного свёртка серебряные пластины и ставил их у косяка, шепча короткие связующие формулы.

Изнутри доносились приглушённые голоса, скрип дерева, звон инструментов.

Лекарь потребовал ещё горячей воды. Потом настойку мака. Потом тонкие иглы. Потом чистый спирт.

Бёвард, которого маги не решились выставить, остался внутри — по ту сторону двери, тяжёлым молчаливым якорем у стола. Один раз послышался его низкий голос, короткий и резкий: видимо, Ивар снова начал вырываться или проклятие дёрнуло тело так, что пришлось удерживать.

Рогнеда стояла в нескольких шагах от двери и почти не шевелилась.

Только со стороны могло показаться, что она спокойна.

На самом деле внутри неё уже складывалось, затвердевало, сжималось одно-единственное решение.

Нет.

Нет, только не снова.

Не ещё один человек, которого у неё вырвут из рук, пока она стоит рядом и ничего не может сделать. Не после всех тех, кого она уже потеряла. Не после того, как слишком часто оставалась с пустотой там, где ещё недавно был голос, смех, жизнь, тепло. Не после того, как слишком долго училась дышать сквозь смерть, будто к ней вообще можно привыкнуть.

Она не позволит Ивару так просто уйти.

Не теперь, когда вытащила его из подземелья. Не теперь, когда уже удержала проклятие хотя бы на миг. Не теперь, когда оно почти добралось до сердца — и всё же не добралось.

Мысль была ясная, жёсткая, почти ледяная. И под ней — огонь. Её собственный. Живой. Опасный.

Сюзанна подошла к ней тихо, почти неслышно, как будто не хотела, чтобы их разговор кто-то уловил. Лицо у неё было всё ещё бледное, но глаза — острые, слишком внимательные для просто перепуганной придворной девушки.

Она остановилась рядом, не глядя прямо на Рогнеду.

— Знаешь, — негромко проговорила Сюзанна, — если ты сейчас задумала какую-нибудь безумную героическую глупость, постарайся хотя бы сделать её так, чтобы потом не пришлось вытаскивать уже вас обоих.

Рогнеда медленно повернула к ней голову.

Сюзанна криво усмехнулась, но улыбка вышла нервной.

— Не смотри так. У тебя очень заметное лицо, когда ты решаешь идти наперекор здравому смыслу. Я его уже видела.

— И всё равно подошла? — тихо спросила Рогнеда.

— Ну, кто-то же должен был сказать это вслух. — Сюзанна чуть склонила голову. — И ещё одно: если собираешься спорить с королём, магами, смертью и собственной дурной гордостью одновременно — выбери порядок. Так меньше шансов запутаться.

Рогнеда почти усмехнулась бы, если бы в ней осталось место для этого.

— Ты всегда так поддерживаешь?

— Только тех, кто мне дорог, — сухо ответила Сюзанна. Потом, после короткой паузы, добавила ещё тише: — И тех, кого, по всей видимости, кто-то дорогой им слишком старательно пытается потерять.

Рогнеда не успела ничего ответить.

Сюзанна уже отступила на шаг.

— Я пойду. Здесь от меня всё равно сейчас мало толку. И если коридор снова наполнится важными людьми с важными лицами, кто-то должен хотя бы не путаться у них под ногами.

Она бросила быстрый взгляд на дверь лечебной комнаты, потом снова на Рогнеду.

— Только не умри, ладно? Это начинает становиться утомительной традицией.

И, не дожидаясь ответа, развернулась и вышла по коридору лёгким, быстрым шагом.

Рогнеда проводила её взглядом, а потом снова уставилась на дверь.

Рядом послышался знакомый шорох ткани.

Габриэль.

Он успел снять плащ, закатать рукава и теперь сам перебирал то, что один из магов вынес из башни: тонкие кристаллы в льняных мешочках, серебряную проволоку, маленький резной ларец с печатями, несколько запаянных ампул и тяжёлый медальон с выжженным знаком защитного круга.

Он не смотрел на дочь прямо, пока раскладывал всё это на узкой скамье у стены. Делал вид, что занят только делом. Но Рогнеда слишком хорошо его знала.

Он уже понял.

— Что именно ты задумала? — спросил он так тихо, что со стороны это можно было принять просто за замечание о предметах.