Затем быстро собрал часть приготовленных вещей и направился к двери. Но уже на пороге остановился и, не оборачиваясь, сказал:

— Если всё рухнет, зови меня сразу. Не геройствуй в одиночку.

Рогнеда сжала в ладони медальон.

— Постараюсь.

Он, кажется, хотел сказать, что это тоже плохое слово.

Но времени уже не осталось.

Дверь снова закрылась.

И Рогнеда осталась в коридоре — с огнём под кожей, с холодным металлом в руке и с ясной, страшной уверенностью, что очень скоро ей придётся переступить ту черту, после которой назад уже не возвращаются.

* * *

Сначала всё действительно шло гладко.

Настолько гладко, что это почти пугало.

Из-за двери доносились приглушённые, но уже не панические голоса; маги работали ровно, коротко переговариваясь между собой; лекарь перестал выкрикивать новые требования каждые полминуты. Несколько раз старший маг выходил на порог, проверял линии заглушающего круга, подправлял серебряные пластины, менял угол одной из них, и каждый раз возвращался внутрь с тем сосредоточенным видом человека, который пока удерживает ситуацию под контролем.

Один раз он даже позволил себе сказать королю:

— Канал сузился. Мы прижали его.

Ричард кивнул, не позволяя себе ни облегчения, ни надежды.

Рогнеда всё это время стояла рядом, слишком напряжённая, чтобы сесть, и слишком собранная, чтобы выдать, как внимательно она ловит каждый звук. Медальон Габриэля лежал у неё в ладони, уже нагретый её кожей. Иногда ей казалось, будто металл едва заметно пульсирует.

Ричард подошёл к ней не сразу.

Только когда стало ясно, что ближайшие несколько минут никто не выбежит из комнаты с криком и не потребует невозможного.

Он остановился рядом, чуть в стороне от стражи и придворных, чтобы их разговор не был слишком слышен другим.

— Вы всегда так спорите с королями? — спросил он негромко.

Рогнеда не повернула головы.

— Только когда короли собираются делать глупости.

Уголок его рта едва заметно дрогнул.

— Смело.

— Честно.

— Это не одно и то же.

— Для меня часто одно.

На мгновение между ними повисла странная тишина — не враждебная, но напряжённая, как натянутая струна.

Ричард смотрел не на неё, а на закрытую дверь.

— Вы правы в одном, — сказал он спустя несколько секунд. — Я действительно не хотел рисковать им без крайней нужды.

Рогнеда медленно повернулась к нему.

— Но?

— Но я слишком хорошо знаю, чем кончается жалость к врагу, если он уже нашёл дорогу в твой дом. — Он помолчал. — И я ещё лучше знаю, как дорого иногда обходится промедление.

В его голосе было что-то такое, что заставило её присмотреться внимательнее.

Не официальная твёрдость. Не королевская холодность. Опыт.

Старый, тяжёлый, выжженный опытом страх потерь, о которых вслух не говорят.

— Вы уже делали такой выбор, — тихо сказала она.

Ричард не ответил сразу.

— Достаточно раз, чтобы не питать иллюзий, — произнёс он наконец. — Корона плохо сочетается с правом спасать всех.

Рогнеда стиснула пальцы на медальоне.

— Но это не значит, что нужно перестать пытаться.

Он перевёл на неё взгляд.

На этот раз — долгий. Изучающий.

— Вы упряма.

— Мне говорили.

— И опасны.

— Это тоже говорили.

— И всё равно вы стоите здесь, а не в своих покоях, где вас было бы куда труднее втянуть в подобное безумие.

— Меня уже втянули, — отозвалась она. — В тот момент, когда принесли его полумёртвым.

Ричард будто хотел что-то ответить.

Но не успел.

Из-за двери сначала донёсся резкий металлический звон.

Потом — глухой удар.

Потом голос лекаря, уже без прежней ровности:

— Держите его!

Следом раздался вопль.

Такой, что у Рогнеды внутри всё оборвалось.

Это был голос Ивара.

Настоящий.

Сорванный болью до хрипа, до звериного, почти неузнаваемого крика.

Ещё удар.

Грохот опрокинутого стула.

Чей-то мат сквозь зубы — кажется, Бёварда.

Потом ещё один вопль, и сразу за ним — крик одного из помощников:

— Кровь! У него кровь!

Рогнеда рванулась к двери раньше, чем Ричард успел хоть что-то сказать.

На этот раз он не стал её останавливать — сам шагнул следом.

Дверь распахнули так резко, что она ударилась о стену.

Внутри мгновенно ударил жар, запах крови, спирта, палёных трав и той особой металлической вони, которая появляется там, где магия идёт не так.

Ивар выгибался на столе так, словно его ломали изнутри.