— Не нужно пытаться понять всё сразу, госпожа Рогнеда, — сказал он, заметив, как я в раздражении провожу пальцем по абзацу. — Эти книги любят пугать. Особенно тех, кто действительно способен.

— Они не пугают, — пробормотала я, не отрываясь от текста. — Они… давят. Будто от меня требуют чего-то, чего я ещё не умею.

Алонсо чуть наклонился вперёд и постучал ногтем по строкам.

— Вот здесь, — он указал на место, где красивым витиеватым почерком было выведено: «Сила огня питается желанием и гневом». — Видите? Частая ошибка. Люди читают это и думают: «значит, мне нужно злиться». А на деле — наоборот. Гнев открывает дверь, но если вы входите в неё без контроля, вас выносит обратно… вместе со стеной.

Я подняла на него глаза.

— Тогда с чего начинать?

— С простого, — Алонсо поднял ладонь, и огонёк с камина будто откликнулся: маленькая искра отделилась от пламени и зависла над его пальцами, дрожа, как живая. — С дыхания. С внимания. С понимания, что сила — это не ваша эмоция. Это река. А вы — русло.

Он аккуратно «посадил» искру на деревянную дощечку. Та не загорелась, только потеплела, и по её поверхности пробежала тонкая линия света.

— Попробуйте, — сказал он. — Не вызывайте огонь. Просто почувствуйте тепло в груди. Там, где вы обычно ощущаете страх… или радость. Не толкайте это чувство. Смотрите на него, как на свечу в комнате.

Я положила ладони на стол. Закрыла глаза. Вдох — медленный. Выдох. Сначала внутри было лишь напряжение и обида, как туго завязанный узел. Потом — слабое, едва заметное тепло, словно кто-то поднёс к коже тёплую чашку.

— Хорошо, — тихо сказал Алонсо, будто слышал мои мысли. — А теперь — удержите это тепло на одном уровне. Не усиливайте. Не гасите. Стабильность — первое заклинание любого сильного мага.

Я попробовала. Тепло колебалось: то разгоралось, то проваливалось, как дыхание человека, который пытается не плакать. На коже запястий появились мурашки.

— Не сжимайте, — напомнил Алонсо. — Сила феникса не любит клеток. Ей нужен смысл, а не замок. Смысл — это намерение. Например: «я хочу согреть ладони». Не «я хочу сжечь весь мир, потому что мне больно».

Я невольно усмехнулась — коротко, почти беззвучно.

— Очень тонкая грань, да?

— Для феникса — да, — серьёзно ответил он. — Потому что вас слышит не только огонь. Вас слышит сама идея возрождения. И она иногда… слишком буквальна.

Я открыла глаза. На столе, рядом с моими пальцами, лежала полоска пергамента. Я даже не заметила, как Алонсо придвинул её. И теперь по краю пергамента проступал тёплый золотистый оттенок, будто кто-то прошёлся по нему солнечным лучом. Никакого пламени — только мягкое тепло.

— Это вы, — удовлетворённо кивнул маг. — Вот так и нужно начинать. Тихо. Без спектакля.

Я уже хотела спросить, как «тихо» совместить с тем, что во мне сидит сила, из-за которой король говорит о покушениях и войне, но в этот момент дверь библиотеки тяжело открылась.

В проёме появился Габриэль.

Отец вошёл без спешки, но в каждом его движении чувствовалась внутренняя жёсткость. Он был одет просто для дворянина — без лишнего золота, без парадных знаков, однако спина прямая, взгляд цепкий, как у человека, привыкшего видеть опасность раньше других. Он задержался на секунду, оценивая картину: я за фолиантами, Алонсо — напротив, на столе рунические дощечки и следы тепла на пергаменте.

— Алонсо, — произнёс он сухо, как приветствие и приказ одновременно.

Маг поднялся и чуть склонил голову.

— Габриэль. Мы как раз занимались основами.

— Вижу, — отец перевёл взгляд на меня. — Рогнеда.

От того, как он сказал моё имя, у меня внутри всё подобралось. Не ласково — строго. Так он называл меня, когда я делала что-то, о чём потом приходилось жалеть.

— Пап, — выдохнула я.

— Его Величество крайне недоволен, — начал он без вступлений. — И дело не в том, что вы вышли за стены. Дело в том, что вы сделали это так, будто вокруг нет ни врагов, ни политики, ни ответственности. Ушли в город вечером, не предупредив короля. Не предупредив меня.

Алонсо, почувствовав, что разговор становится семейным, сделал шаг назад.

— Я оставлю вас, — спокойно сказал он. — Госпожа, мы продолжим позже. Помните: дыхание и намерение.

Он собрал свои дощечки и бесшумно отошёл к стеллажам, будто растворился среди книг.