Ричард медленно подошёл ближе. Осталось всего несколько шагов между нами, и теперь он смотрел на меня не только как король, но и как человек, не лишённый сочувствия.

— А разве жизнь — это быть мишенью? — ответил он не сразу. — Я не прошу тебя стать узницей. Ты можешь гулять по саду, по внутренним дворам, можешь встречаться с теми, кому я доверяю. Твой отец всегда с стобой. Башня Магов в твоём распоряжении. Возможно, однажды мы создадим мир, в котором ты сможешь выйти за стены, не рискуя всем, что на тебе завязано.

Он чуть склонил голову.

— Но сейчас, пока вокруг слишком много тех, кто ищет слабое место, ты не имеешь право вести себя, как обычная девушка. Потому что ты — не обычная. Хочешь того или нет.

Я сжала пальцы в кулак, ногти больно впились в кожу. Вчера ночью, среди смеха, сладостей и звёзд, я почти забывала, кто я здесь. Не феникс, не чьё-то оружие. Просто женщина, которой хорошо в компании рыцаря, умеющего улыбаться.

— И что теперь? — тихо спросила я. — Запрёты? Стража у дверей? Бёварда — под замок?

На мгновение в его глазах вспыхнула искра раздражения.

— Если бы я хотел посадить тебя под замок, Рогнеда, мы бы сейчас не разговаривали, — холодно произнёс он. — Я хочу, чтобы ты… осознавала последствия. И чтобы Бёвард помнил, что он не спутник для прогулок, а щит. Щит не выбирает, где ему приятно находиться. Он стоит там, где должен.

Я опустила взгляд. Внутри всё спорило, бунтовало, но часть меня понимала: в его словах была логика, жёсткая и неприятная, как холодный металл.

— Я не отниму у тебя права жить, — добавил Ричард уже мягче. — Но попрошу быть осторожнее. Отныне любые выходы за пределы внутренних стен — только с моего разрешения. И без маски или капюшона больше не появляешься в городе. Люди могут любить легенду о фениксе. Но им не нужно знать, как выглядят его глаза.

Я задумчиво коснулась лица, словно пытаясь представить, как оно выглядит со стороны. Простое, человеческое. И в то же время — чьё-то чужое оружие.

— Я… постараюсь, — сказала я наконец. — Я не хотела никому навредить. Просто хотела немного… нормальности.

Ричард медленно кивнул.

— Нормальность — роскошь, которую мы редко можем себе позволить, — вздохнул он. — Но, возможно, однажды ты найдёшь свою. Только не ценой собственной головы.

Он вернулся к окну, словно тем самым разговор был завершён. Я постояла ещё мгновение, затем развернулась и направилась к выходу.

Когда тяжелые двери тронного зала закрылись за моей спиной, коридор показался ещё более пустым. Свет из окон был всё таким же холодным, но теперь я замечала, как на стекле отражается моё лицо — чужое в этом мире и слишком важное, чтобы его видели.

Я шла по замку и думала о вчерашней ночи, о смехе, о звёздах, о руке Бёварда в моей. О том, как легко там, наверху, было забыть, что я — феникс. И как трудно теперь снова примерить эту роль, зная, что с каждой улыбкой, увиденной лишними глазами, я ставлю под удар не только себя, но и всех, кто верит в эту проклятую птицу.

И всё же, где-то глубоко внутри, теплым искрой жила упрямая мысль: если феникс рождается из пепла, значит, и свобода когда-нибудь родится из этих стен. Только бы дожить до того дня.

* * *

Библиотека замка жила своей особой тишиной — не пустой, а наполненной: шорохом страниц, сухим потрескиванием камина и редким скрипом лестницы, по которой библиотекарь когда-то поднимался к верхним полкам. Пахло пылью, старой кожей переплётов и чем‑то горьковатым, чернильным.

Я сидела за тяжёлым дубовым столом, передо мной лежал раскрытый фолиант — такой большой, что казалось, его можно использовать как дверцу. На полях были заметки разными руками, местами чернила выцвели до серого. Текст упорно цеплялся за взгляд — «о природе огня», «о сосуде», «о каналах» — но смысл то и дело ускользал. Я перелистывала страницу за страницей и ловила себя на том, что больше думаю о короле Ричарде и его холодном голосе, чем о строках.

Напротив устроился маг Алонсо. Он выглядел так, будто родился в этой библиотеке: длинный тёмный плащ, аккуратная бородка, пальцы в пятнах от чернил и трав. На столе рядом с ним лежали тонкие дощечки с рунами и маленькая стеклянная колба, в которой медленно перекатывался янтарный свет.