— Никто из магов не смог его оживить, — добавил он тише. — Слишком много историй, слишком глубокая рана времени. Даже сила феникса... — он сделал вежливую паузу, изучая её взгляд. — Ты чувствуешь что-нибудь?

Рогнеда не сразу ответила. Нежное покалывание в груди — тепло, с которым сегодня учил обращаться Алонсо, — откликнулось, стоило ей представить, что дерево всё ещё живое. Что в нём осталась память о весне, когда дуб шумел листьями и в тени его качались дети.

— Можно попробовать, — сказала она наконец, больше себе, чем магу. — Кто решает, когда дерево окончательно умирает? Люди… или тот, кто умеет зажигать свет внутри?

— Это ваш вызов? — улыбнулся Алонсо, но в голосе скользнула искренняя поддержка.

— Да, — уверенно кивнула Рогнеда.

Они задержались у дуба ещё ненадолго: Алонсо объяснил не выпускать силу волной, а, наоборот, дать корням «почувствовать весну» изнутри, пробудить их память о жизни.

Позже, уже под чуть синеватым светом вечерних ламп, они двинулись через двор к тренировочной площадке. Оттуда доносился глухой стук мечей — короткие выкрики, звон стали о сталь, резкий, хриплый выдох после удара.

Рогнеда и Алонсо остановились у края арены. На площадке сходились два рыцаря: Бёвард, уверенный, порывистый, с привычкой яростно идти вперёд и улыбаться даже в поединке; и Ивар — новый капитан, чей профиль Рогнеда знала до мельчайшей родинки. Каждый его жест, привычка держать клинок так же, как Артём в её прошлой жизни, резали сердце острым напоминанием.

На миг она забыла о дубе, о магии, обо всём, кроме этого странного, мучительного сходства. Движения Ивара были почти зеркальными — те же, что Артём показывал ей однажды, когда учил защищаться на кухне их прежней жизни. Но Ивар сражался с холодным светом в глазах и отстранённой доблестью незнакомца.

Вперёд! Бёвард ловко парировал выпад, и Ивар сурово, почти зло ответил контратакой. Их бой стремительно становился похож не на тренировку, а на поединок: удары становились всё отчаяннее, старые шрамы на щеках и руках проступали ярче, а лица — ожесточённее.

— Им опасно оставлять свои эмоции наедине с холодной сталью, — пробормотал Алонсо, внимательно наблюдая. — Недаром рыцари так редко позволяют себе драться всерьёз не на войне.

Рогнеда прикусила губу. В душе знакомо закололо — то ли от страха за Бёварда, то ли от того, что каждый взгляд на Ивара обжигал невыносимой тоской. Он был такой же, как Артём, но не узнавал её, даже не смотрел с тем пониманием, что могло бы быть когда-то между ними.

Рядом вновь возникло ощущение древнего дуба: что‑то надежно умерло, но глубоко внутри еще теплится, просится ожить.

— Почему даже после смерти часть души всё равно ищет своё прошлое? — вырвалось у неё шёпотом.

Алонсо покосился на неё, уловив полуслёзы в голосе, но ничего не сказал: вопросы о судьбе магии он завещал времени и сердцу самой Рогнеды.

А на тренировочной площадке мечи вновь встретились с силой, будто оба рыцаря доказывали этой ночи, что память и боль острее всякого оружия.

* * *

Ночь долго не отпускала Рогнеду.

Она лежала в постели, глядя в темноту балдахина, и пыталась заставить себя уснуть, но мысли ворочались тяжело и беспокойно, как камни на дне реки. В памяти снова и снова всплывали слова короля, строгий взгляд отца, сухие страницы фолиантов, мёртвый дуб, звон мечей на тренировочной площадке. Ивар. Бёвард. Артём.

Особенно Артём.

Стоило закрыть глаза, как память тут же становилась слишком живой: его смех, его привычка чуть щуриться, когда он смотрел на неё с тёплой насмешкой, то, как он поправлял рукав рубашки одним быстрым движением. И самое страшное — она помнила его не только живым. Память, как жестокая служанка, приносила и другое: белый свет, больничную тишину, звон в ушах после слов, которые сломали её прежнюю жизнь на «до» и «после».

Рогнеда резко села в постели.

В комнате было душно. Луна просачивалась через узкое окно серебристой полосой, ложилась на пол и край покрывала. Она тихо встала, набросила на плечи тёплый плащ и выскользнула за дверь, не желая больше оставаться наедине с собственной бессонницей.