Ночной замок был совсем иным, чем днём. Длинные коридоры, по которым утром сновали слуги и стража, теперь стояли почти беззвучные. Лишь факелы в кованых держателях слабо потрескивали, отбрасывая на стены дрожащие тени. Камень под ногами был холодным, воздух — прозрачным и чуть сырым, будто сама ночь проникла внутрь старых стен.

Рогнеда шла без цели, просто повинуясь какому-то внутреннему зову. Она миновала пустую галерею, свернула к узкому переходу, которого раньше не замечала, и вдруг увидела старую винтовую лестницу. Каменные ступени уходили вверх, в темноту, а рядом на стене виднелась выцветшая резьба: крошечные птицы и ветви.

Голубиная башня, догадалась она.

Ей вдруг захотелось подняться туда — просто чтобы оказаться выше, ближе к небу, подальше от замкнутых комнат и собственных мыслей. Она придержала полы плаща и медленно пошла вверх, чувствуя, как с каждым витком сердце бьётся чуть сильнее.

Башня встретила её прохладой.

Небольшое круглое помещение было залито лунным светом. Окна-бойницы открывали вид на тёмный двор, зубцы стен и бескрайнее небо. Но голубей там не было. Ни шороха крыльев, ни воркования. Только один человек.

Ивар.

Он сидел на низком каменном выступе у окна, опершись локтями о колени, и смотрел куда-то в ночную даль. Свет луны серебрил его волосы и резче обозначал знакомый профиль. У Рогнеды всё внутри мгновенно сжалось.

Страх и волнение накрыли её почти одновременно.

На секунду ей захотелось бесшумно отступить, пока он не заметил. Но, словно почувствовав её присутствие, Ивар обернулся.

Он тут же встал.

— Госпожа, — произнёс он спокойно и сдержанно, слегка склонив голову. — Простите, я не ожидал здесь кого-то встретить.

Его голос был не тем. Не Артёма. Ни интонацией, ни тембром. И всё же этого оказалось достаточно, чтобы у неё защемило в груди.

— Это я должна просить прощения, — тихо ответила Рогнеда, стараясь, чтобы голос не дрогнул. — Я не знала, что здесь кто-то есть.

Ивар чуть отступил от окна, словно освобождая ей место.

— Если хотите, я уйду.

— Нет, — слишком быстро сказала она и тут же смутилась. — То есть… не нужно. Я просто не могла уснуть.

Он кивнул, будто это всё объясняло. Несколько мгновений они молчали. За окном ветер едва слышно касался камня, где-то внизу на стене перекликнулись стражники.

— Вам часто не спится? — наконец спросил Ивар.

Рогнеда слабо усмехнулась.

— В последнее время — да.

— Замок для вас ещё чужой, — заметил он. — К чужим стенам трудно привыкнуть. Особенно ночью.

Она посмотрела на него. Он стоял совсем рядом, и это было почти невыносимо. Черты лица — те же. Линия подбородка, разлёт бровей, привычка чуть наклонять голову, когда говорит. Всё в нём болезненно напоминало Артёма, и в то же время это был не он. Совсем не он.

— А вам? — спросила она, чтобы не молчать. — Вам здесь не бывает… чуждо?

Ивар задумался.

— Бывает, — ответил он после паузы. — Но человек привыкает ко многому. Даже к службе. Даже к одиночеству.

Последнее слово отдалось в ней особенно больно.

— Одиночеству, — повторила Рогнеда тихо.

Она подошла к окну и остановилась, глядя вниз, хотя почти ничего не видела. На самом деле она смотрела внутрь себя — туда, где жила другая жизнь. Маленькая квартира. Кухня с тёплым светом. Артём, стоящий у плиты в смешном фартуке, потому что обещал «сварить идеальный кофе», а потом смеялся, когда всё убежало. Его ладонь на её талии. Его «ну ты чего» в ответ на любую тревогу. Его живое, простое присутствие рядом, которое когда-то казалось вечным.

— У вас такой вид, будто вы вспоминаете кого-то, — неожиданно произнёс Ивар.

Рогнеда вздрогнула.

— Возможно.

Он помолчал, потом осторожно спросил:

— Это кто-то дорогой вам?

Она медленно кивнула. Говорить было трудно, словно каждое слово нужно было вытаскивать из глубины.

— Очень дорогой.

Ивар не стал перебивать. В этом было что-то почти бережное — его молчание.

— Он погиб, — сказала Рогнеда едва слышно.

Слова повисли в воздухе, и на мгновение ей показалось, что башня стала ещё тише.

Ивар нахмурился, но не из любопытства — скорее от неловкости человека, который не знает, имеет ли право задавать следующий вопрос.

— Мне жаль, госпожа, — произнёс он наконец.

И снова — не тем голосом. Не теми словами. Но вежливо, достойно, искренне. От этого стало только хуже.