Она удивлённо посмотрела на него.

— Что?

— Вы смотрите на меня так, — он запнулся, будто подбирая слова, — словно я напоминаю вам что-то, чего вы не хотите видеть. И в то же время не можете отвернуться.

Рогнеда застыла.

Ей стало страшно от того, насколько близко он подошёл к правде, сам того не понимая.

— Я не боюсь вас, — тихо сказала она. — Скорее… того, что чувствую рядом с вами.

Ивар нахмурился сильнее.

— Я сделал что-то неподобающее?

— Нет, — быстро ответила она. — Нет, Ивар, дело не в вас.

Впервые за эту ночь она назвала его по имени, и это имя прозвучало странно, почти чужеродно. Он заметил — едва уловимо изменился взгляд, стал внимательнее.

— Тогда в чём?

Рогнеда опустила голову. Она понимала, что не может сказать ему правду. Не может произнести: «Ты похож на моего мужа так, будто судьба решила издеваться надо мной». Не может объяснить, как страшно и больно видеть перед собой знакомое лицо и каждый раз натыкаться на незнакомого человека.

— Вы очень похожи на одного человека, — сказала она наконец.

Ивар молчал.

— Которого вы любили? — спросил он тихо.

Она кивнула.

Башня снова замерла. Даже ветер будто стих, чтобы не мешать этим словам.

Ивар отвёл взгляд в сторону, к окну. На его лице появилось выражение, в котором смешались неловкость и сдержанное сочувствие.

— Теперь я понимаю чуть больше, — сказал он. — Хотя, боюсь, всё равно не до конца.

Рогнеда слабо улыбнулась сквозь новую волну боли.

— Я сама не до конца понимаю.

Он посмотрел на неё — прямо, спокойно, без попытки утешить ложными словами.

— Это… тяжёлое испытание, госпожа.

— Да, — шепнула она. — Особенно когда этот человек стоит рядом и смотрит на тебя так, будто видит впервые.

Ивар, кажется, уловил в этих словах что-то большее, чем просто сравнение. Его взгляд стал настороженным.

— Вы говорите обо мне?

Рогнеда поняла, что сказала лишнее. Сердце тревожно ударило о рёбра.

— Простите. Я не должна была…

— Нет, — прервал он неожиданно мягко. — Если это поможет вам, говорите.

Она подняла на него глаза. Как легко было бы сейчас сделать шаг, коснуться его лица, провести пальцами по щеке, как когда-то — давно, в другой жизни. Как легко было бы на секунду обмануть себя. И как страшно.

Рогнеда вцепилась пальцами в край плаща.

— У моего мужа были ваши глаза, — тихо сказала она. — Ваш голос, когда вы говорите совсем ровно. Ваши руки. Даже то, как вы поворачиваете голову, когда о чём-то думаете… Всё это было у него.

Ивар будто окаменел.

Не от гнева. От растерянности.

— Госпожа… — начал он, но умолк, не найдя слов.

— Я знаю, что это звучит безумно, — продолжила она, и голос дрожал всё сильнее. — Знаю. И я не жду от вас ничего. Не прошу вас быть кем-то другим. Просто иногда мне кажется, что мир нарочно издевается надо мной. Словно показывает: смотри, вот то, что ты потеряла. Совсем близко. Но тебе это больше не принадлежит.

Последние слова вырвались почти шёпотом.

Ивар смотрел на неё долго, не мигая. В его лице не было ни насмешки, ни недоверия. Только напряжённое, почти болезненное желание понять хоть что-нибудь.

— Я не помню вас, — сказал он наконец, и эта простая честность полоснула сильнее, чем любая ложь. — Если вы надеялись…

— Нет, — быстро перебила она, хотя внутри всё уже осыпалось пеплом. — Нет. Я знаю.

Он медленно вдохнул.

— Но если моё присутствие причиняет вам такую боль, возможно, мне стоит избегать…

— Не надо! — вырвалось у неё слишком резко.

Ивар замолчал.

Рогнеда закрыла лицо рукой на секунду, стыдясь собственной вспышки.

— Простите, — сказала она глухо. — Я не это хотела сказать. Просто… я устала терять. Даже то, чего у меня никогда уже не будет.

Эта фраза, кажется, задела его сильнее всего. Он опустил взгляд, и в его чертах впервые за всё время появилось что-то не служебное, не отстранённое — живая человеческая печаль.

— Тогда я останусь, — произнёс он тихо. — На таком расстоянии, которое вы сами сочтёте правильным.

У Рогнеды снова защипало глаза.

Она не знала, смеяться ей или плакать. Наверное, и то и другое. Потому что в этих словах было слишком много бережности — и слишком мало памяти.

— Вы всегда такой? — спросила она после долгой паузы.

— Какой?

— Осторожный. Будто всё время боитесь сказать лишнее.

Ивар едва заметно усмехнулся.

— На службе это полезно.

— А вне службы?

Он посмотрел на ночное небо.