Те, кто уже давно был недоволен королём, не могли позволить ему получить ещё и такую опору. Если Рогнеда станет королевой, позиции Ричарда окрепнут слишком сильно. Значит, появятся желающие помешать этому — тихо, осторожно, через слухи, сомнения, скандалы, альтернативные брачные партии.

Ивар знал это. Чувствовал, как замок меняется. Как за учтивыми улыбками всё чаще проступает расчёт.

А ещё была леди Офелия.

Красивая, воспитанная, происходящая из древнего рода, она уже несколько месяцев вела себя так, словно трон — вопрос времени и правильного выбора союзников. Прежде её надежды на брак с Ричардом казались вполне реальными: её семья была влиятельна, сама она — умна и терпелива, а король не спешил связывать себя узами. Но с появлением Рогнеды всё изменилось.

И Офелия, как быстро понял Ивар, отступать не собиралась.

Она уже искала поддержку. Улыбалась тем, кто недолюбливал Габриэля. Внимательно слушала канцлера Эдмунда. Подолгу беседовала с дамами, которые слишком любили шёпот за веерами. Искала слабые места у Рогнеды — и, похоже, находила.

Если кто-то и наблюдал сегодня за башней, Офелия вполне могла сделать из этого удобный инструмент.

Ивар остановился в тени колоннады, глядя в чёрное зеркало ночного окна.

Ему следовало держаться подальше. От госпожи. От её боли. От её странных слов о человеке, на которого он так похож. От всего этого.

Он был верен королю Ричарду. И не мог позволить себе засматриваться на женщину, которую король собирался сделать своей женой. Уже одно то, что он позволил этой ночью — остался, слушал, сочувствовал, — могло при желании стать основанием не просто для обвинений, а для казни.

Во дворце казнят не всегда за измену. Иногда — за возможность измены.

Эта мысль охладила его окончательно.

Ивар медленно выдохнул и направился к своим покоям, уже мысленно отрезая всё лишнее. Отныне — только служба. Только долг. Только король.

Но почему-то, даже повторяя это про себя, он всё равно видел в памяти лицо Рогнеды, бледное в лунном свете.

* * *

На следующий день Рогнеда сидела в библиотеке.

Перед ней были разложены большие фолианты, принесённые по просьбе Алонсо: трактаты о древнем огне, о печатях, о магических сосудах, о природе силы, которая не принадлежит человеку до конца. Но взгляд скользил по строчкам без смысла. Она уже несколько раз читала один и тот же абзац и не могла потом вспомнить ни слова.

После ночи в башне внутри осталась тянущая, тупая боль. Не острая, не истеричная — хуже. Такая, с которой можно сидеть прямо, вежливо отвечать на вопросы и даже перелистывать страницы, а потом вдруг понять, что внутри всё по-прежнему кровоточит.

Она вспоминала Ивара.

Не разговор целиком, а мелочи: как он стоял на расстоянии, когда понял, что ей плохо. Как не делал вид, будто понимает больше, чем есть. Как сказал: «Я не помню вас». Простая честность, от которой было почти физически больно.

Рогнеда вздохнула и потёрла виски.

— Вы опять не читаете, а воюете с книгой, — раздался шёпот совсем рядом.

Она подняла голову и невольно улыбнулась.

Возле стола стояла Сюзанна — молодая служанка с живыми тёмными глазами и быстрыми руками. За последние недели они неожиданно сблизились. Сюзанна не боялась Рогнеды, не смотрела на неё с суеверным трепетом, как многие другие, и умела рассказывать о дворце так, словно это не крепость, а гнездо змей, которые научились носить бархат.

— Возможно, книга первая начала, — так же тихо ответила Рогнеда.

Сюзанна оглянулась через плечо, словно проверяя, нет ли поблизости лишних ушей, и только потом быстро поставила перед ней чашку с тёплым травяным настоем.

— Госпожа, я пришла не только с чаем.

Улыбка на лице Рогнеды тут же померкла.

— Что случилось?

Сюзанна замялась. Обычно бойкая, сейчас она заметно нервничала: теребила передник, кусала губу, говорила шёпотом даже здесь, между стеллажами.

— Я слышала кое-что на кухне. И не только на кухне, — сказала она. — Во дворце снова говорят о вас. Очень много.

Рогнеда медленно выпрямилась.

— О чём именно?

Сюзанна придвинулась ближе.

— Что король намерен объявить о браке.