Алонсо и Рогнеда переглянулись.

Слишком быстро.

Слишком опасно.

Но избегать уже было нельзя.

* * *

Малый янтарный зал находился в восточном крыле и обычно использовался для неофициальных, но важных встреч — тех, что позже становились историей, хотя при их начале всё ещё делалось вид, будто речь идёт лишь о семейном совете.

Когда Рогнеда вошла, там уже собрались король Ричард, Габриэль, канцлер Эдмунд, леди Мириэль и ещё несколько приближённых. У дальней стены стояли два рыцаря — Бёвард и Ивар.

Рогнеда почувствовала, как сердце неприятно дрогнуло, когда её взгляд зацепился за Ивара. Он стоял, как всегда, ровно и сдержанно, будто между ними не было ночной башни, её слёз и болезненной правды. Лишь на мгновение его глаза встретились с её глазами — и тут же снова стали непроницаемыми.

Правильно, подумала она. Так и должно быть.

Но легче от этого не стало.

Ричард стоял у длинного стола, положив ладони на полированную поверхность. Его лицо было собранным и жёстким — не для спора, а для решения.

— Леди Рогнеда, — произнёс он, когда она приблизилась. — Благодарю, что пришли быстро.

Она слегка склонила голову.

— Ваше Величество.

Габриэль посмотрел на дочь внимательно, словно пытался понять, знает ли она уже, что сейчас произойдёт. В его взгляде читалось напряжение.

Ричард обвёл присутствующих коротким взглядом.

— Я не люблю, когда важные решения живут лишь в шёпоте коридоров, — сказал он. — Поэтому скажу прямо: я намерен связать судьбу короны и леди Рогнеды узами брака.

Тишина в зале стала такой плотной, что её почти можно было услышать.

Хотя многие, вероятно, ожидали этих слов, официальное произнесение всё равно сработало как удар колокола.

Рогнеда почувствовала, как внутри всё сжалось. Не от неожиданности — от веса сказанного. Теперь это уже не слух. Не шёпот. Не предположение служанок.

Это стало политикой.

Ричард продолжил:

— Сила феникса не должна быть предметом торга между домами. И сама леди Рогнеда не должна становиться целью чужих амбиций. Как король я считаю это решение необходимым для стабильности королевства.

Эдмунд склонил голову. Слишком плавно. Слишком правильно.

— Мудрое решение, Ваше Величество, — произнёс он.

Но Рогнеда почему-то сразу почувствовала фальшь. Не в словах — в том, как быстро канцлер согласился. Значит, он уже начал думать, как использовать это решение в своих интересах.

Леди Мириэль мягко улыбнулась и тоже выразила поддержку.

Габриэль молчал дольше всех.

— Если это решение окончательно, — сказал он наконец, — то следует понимать: с этой минуты опасность для моей дочери возрастёт вдвое.

— Понимаю, — ровно ответил Ричард. — И приму меры.

При этих словах Бёвард чуть заметно выпрямился. Ивар не шевельнулся вовсе.

Ричард повернулся к Рогнеде.

— Я не потребую ответа немедленно перед всеми, — сказал он уже чуть тише. — Но скрывать моё намерение больше бессмысленно. В течение ближайших дней двор узнает об этом официально.

Это было почти милосердно, но лишь почти.

У Рогнеды было ощущение, что воздух в зале стал тяжелее. Все смотрели на неё. Одни — с выжиданием. Другие — с интересом. Третьи — уже оценивая, как она держится под первым ударом.

И она поняла: сейчас нельзя показать ни растерянности, ни страха.

— Я благодарна за вашу откровенность, Ваше Величество, — произнесла она спокойно, хотя в груди всё колотилось. — И понимаю, какую цену имеет это решение для королевства.

Не «для меня». Именно «для королевства».

Ричард едва заметно кивнул, оценив ответ.

Но прежде чем кто-либо успел заговорить снова, двери янтарного зала распахнулись.

На пороге появилась леди Офелия.

Она вошла не как человек, который случайно ошибся дверью, а как женщина, точно знающая, что нарушает границы — и именно поэтому делающая это с безупречной грацией. Светлое платье, жемчуг в волосах, спокойное лицо. Только в глазах — слишком холодный блеск.

— Простите, Ваше Величество, — произнесла она, чуть склонившись. — Я не знала, что совет уже начался. Мне сказали, что вы здесь, и я осмелилась принести бумаги от моей тётушки из Ардена.

Ложь была гладкой, почти красивой.

Ричард посмотрел на неё с явным неудовольствием.

— Позже, леди Офелия.

— Разумеется, — мягко ответила она. И перевела взгляд на Рогнеду. — Леди.

В одном этом слове было больше, чем в длинной речи. Изучение. Насмешка. Вызов.