Конь дёрнулся, за соседней перегородкой кто-то из лошадей тревожно заржал, а из-под крыши с возмущённым хлопаньем вылетела стайка голубей.

Бёвард вскинул голову.

— О, отлично, — мрачно сказал он. — Значит, занятия идут по плану.

Не дожидаясь второго взрыва — а опыт подсказывал, что он вполне возможен, — Бёвард выскочил из конюшни и быстрым шагом направился к башне магов.

Чем ближе он подходил, тем больше становилось следов катастрофы весьма локального, но выразительного характера. Из одного узкого окна валил сероватый дым. У входа суетился ученик в прожжённой мантии, пытаясь одновременно кашлять, нести ведро и делать вид, что всё под контролем. На ступенях башни лежал перевёрнутый табурет. Откуда-то сверху доносился голос Алонсо:

— Я сказал: плавно направить поток, а не представить, что вы — разгневанное солнце!

Бёвард невольно ускорил шаг.

Когда он влетел в тренировочный зал на втором ярусе башни, картина оказалась даже лучше, чем он ожидал.

Посреди комнаты стояла Рогнеда — слегка растрёпанная, с перепачканной сажей щекой и таким видом, будто она сама ещё не решила, ужасаться случившемуся или смеяться. Перед ней на полу дымилась груда того, что совсем недавно, по-видимому, было учебным манекеном. Теперь от манекена остались обугленная палка, один жалобно перекошенный сапог и соломенный пепел, который медленно кружился в воздухе.

Алонсо стоял рядом, уцелевший лишь в относительном смысле слова: один рукав его мантии был подпален, брови выглядели так, будто пережили сложный философский спор с огнём, а в руках он всё ещё сжимал жезл, который, кажется, тоже уже сомневался в выбранной профессии.

— Я же просил «подогреть», — говорил маг с трагическим спокойствием человека, которому очень хочется кричать, но он слишком воспитан. — Подогреть. Не «показать манекену бренность бытия через очищающее пламя».

Рогнеда моргнула.

— Но я именно это и представила… то есть нет! Я представила, что просто выпускаю немного тепла!

— Немного тепла? — Алонсо указал на дымившийся сапог. — Леди, этот сапог ещё секунду назад, возможно, вспоминал детство.

Бёвард не выдержал и расхохотался.

Рогнеда обернулась на звук, и на её лице мгновенно смешались облегчение и возмущение.

— Не смейся!

— Простите, не могу, — честно ответил он, прикрывая рот рукой, но это не помогало. — Выглядит так, будто вы объявили войну соломе и победили с особой жестокостью.

— Это был эксперимент, — с достоинством заявила Рогнеда.

— Это было покушение на учебное имущество, — сухо поправил Алонсо.

В этот момент в дверях появился Ивар.

Он вошёл быстро, явно ожидая увидеть нечто куда более опасное, чем компания из коптящего манекена, обиженного мага и Рогнеды с сажей на лице. На мгновение он просто замер на пороге, окинув взглядом комнату.

Потом его взгляд задержался на Рогнеде.

Жива. Цела. Только очень, очень подозрительно невинно выглядит для человека, устроившего маленький конец света в отдельно взятой башне.

— Что произошло? — спросил он, и в голосе ещё слышалось боевое напряжение.

— Леди Рогнеда осваивает тонкости контроля, — с каменным лицом сообщил Алонсо.

Бёвард кашлянул, скрывая смех.

— Если под «тонкостями» понимать мгновенное устранение противника вместе с интерьером, то да.

Рогнеда бросила на него сердитый взгляд.

— Между прочим, это не смешно.

Ивар медленно перевёл взгляд на остатки манекена, на почерневший круг на полу, на подпалённый рукав Алонсо, потом снова на Рогнеду. И, к величайшему изумлению Бёварда, уголок его рта едва заметно дрогнул.

Почти улыбка.

Почти.

— Главное, что вы не пострадали, госпожа, — сказал он ровно, но в глазах всё ещё мерцало подавленное веселье.

— Пострадала моя гордость, — пробормотала Рогнеда.

— И педагогическая вера в постепенное обучение, — добавил Алонсо.

Бёвард снова рассмеялся.

Рогнеда вспыхнула — не магически, к счастью, а вполне по-человечески — и машинально попыталась убрать с лица сажу, но только размазала её сильнее.

— О, нет, — сказал Бёвард сквозь смех. — Только не трите, теперь вы выглядите как победительница особенно тяжёлой битвы с печью.

Рогнеда уставилась на него так, что на месте Бёварда кто-нибудь менее храбрый уже начал бы прощаться с жизнью.

Алонсо устало опустился на ближайший стул, осмотрел комнату и глубоко вздохнул.

— На сегодня, пожалуй, достаточно.