Бёвард стоял в конюшне, лениво перебирая пальцами густую гриву своего коня. Жеребец тихо фыркал, время от времени поворачивая к хозяину умную тёмную морду, будто и сам чувствовал, что тот сегодня задумался слишком глубоко.

В конюшне пахло сеном, кожей, тёплым животным теплом и пылью, поднятой копытами. За стенами замка уже сгущался вечер, но здесь, среди привычных звуков — скрипа перегородок, негромкого перестука подков и редкого ржания, — Бёварду всегда думалось легче.

— Ну что, старый друг, — негромко сказал он коню, поглаживая его по шее, — скажи-ка мне, я один вижу, что всё стало совсем не так?

Конь, разумеется, ничего не ответил, только шумно выдохнул ему в плечо.

Бёвард усмехнулся, но улыбка быстро сошла с лица.

Память снова потянула его назад — к тем временам, когда всё было проще. Или хотя бы казалось проще.

К лесному домику.

К Габриэлю, ещё не такому суровому, как теперь при дворе, а просто упрямому мужчине, который умел колоть дрова, чинить крышу и молчать так, будто это тоже форма заботы. К Рогнеде — той Рогнеде, которую он знал раньше.

Тогда она смотрела на мир иначе.

В её глазах было что-то дикое и светлое одновременно: любопытство, упрямство, искренность. Она могла смеяться оттого, что ветер растрепал волосы, сердиться на слишком холодную воду в реке и через минуту уже босиком бежать по берегу, неся в руках охапку каких-то трав, которые, как ей казалось, обязательно должны были чем-то помочь.

Они часто гуляли вместе у шумной реки неподалёку от домика. Река там была быстрая, сердитая, с белыми бурунами на камнях, и Рогнеда любила стоять у самой кромки, щурясь на солнце и перекрикивая воду.

— Если кричать в такую реку, она унесёт все плохие мысли! — говорила она.

— Или тебя саму, если ещё на шаг ближе подойдёшь, — ворчал Бёвард, уже готовясь ловить её за локоть.

Она тогда смеялась. Легко. Живо. Так, что даже Габриэль, наблюдая издалека, иногда не сдерживал тени улыбки.

Но были и другие дни.

Когда сила в ней рвалась наружу.

Когда жар начинал идти от ладоней, от дыхания, от самой кожи, и Рогнеда уже не смеялась — только кусала губы, чтобы не закричать, и смотрела на свои руки так, будто они ей не принадлежали. В лесном домике не раз приходилось открывать настежь окна даже зимой, потому что воздух вокруг неё раскалялся. Деревянные кружки трескались, одеяла тлели по краям, а Бёвард потом долго ходил и нюхал всё подряд, проверяя, не собирается ли дом сгореть к утру.

— Я не хотела, — шептала она тогда, бледная, измученная. — Оно само.

И он верил.

Потому что видел, как ей страшно. Как больно. Как она, совсем ещё молодая, пыталась удержать в себе что-то слишком большое для обычного человеческого тела.

А потом случился тот день в лесу.

После которого в её глазах что-то стало другим.

С виду это была всё та же Рогнеда. Тот же голос, то же лицо, те же жесты — почти. Но Бёвард был не дурак. Он замечал перемены. Прежде она смотрела на всё вокруг так, словно мир был ей знаком с детства: на деревья, на охоту, на тропы, на старые истории Габриэля. А потом в её взгляде появилось странное чужое изумление. Иногда она смотрела на самые обычные вещи так, будто видела их впервые. Иногда спрашивала о том, что раньше знала. Иногда говорила такими словами, каких прежде от неё нельзя было услышать.

И глаза.

Да, глаза остались теми же по цвету. Но в них стало больше тяжести. Больше памяти. Больше какой-то взрослой, тихой печали, которой раньше не было.

Как будто в лесу очнулся другой человек.

Бёвард не любил додумывать лишнее, но чувствовал это слишком ясно, чтобы отмахнуться.

И всё равно… это оставалась она.

И когда она смеялась в городе, убегая от петуха, и когда молчала под звёздами, и когда смотрела на него так, будто рядом с ним ей не страшно — всё это было настоящим. Каким бы странным ни был поворот судьбы.

Он вздохнул и похлопал коня по шее.

— Видишь, — пробормотал он, — а я всё равно за неё голову сложу, если понадобится.

Жеребец снова фыркнул, как будто счёл это очевидным.

И именно в этот момент со стороны башни магов раздался грохот.

Не просто шум. Самый настоящий взрыв — с таким звуком, будто неудачно поссорились гром, бочка с порохом и очень обиженный камин.