— Он хотел поговорить, — сказала она уже ровнее. — О том, что произошло. О проклятии. О своих воспоминаниях после лихорадки.

Последние слова вырвались прежде, чем она успела их удержать.

Ричард уловил это мгновенно.

— Воспоминаниях?

Проклятье.

Рогнеда мысленно выругалась на себя, но лицо удержала спокойным.

— Он ещё очень слаб. Путает жар, сны и явь.

— Однако вы сочли нужным выслушать.

— Да.

— И что же он вам сказал?

Вопрос прозвучал просто.

Слишком просто.

Она уже знала: теперь решается многое. Не только то, сколько Ричард подозревает, но и то, насколько он считает себя вправе вмешаться.

Рогнеда медленно села в кресло, потому что ноги в самом деле начинали дрожать.

— Что после близости смерти людям порой мерещится лишнее, — ответила она. — Что сознание выдумывает связи, пытаясь удержаться за жизнь.

Ричард не сводил с неё глаз.

— Это ваши слова или его?

— Уже мои.

Король сделал несколько шагов от окна.

Не быстро. Не угрожающе. Но так, что между ними осталось меньше пространства, чем прежде.

— Я не люблю недомолвок, — сказал он. — Особенно когда они касаются вас.

— А я не люблю, когда меня допрашивают в собственной комнате.

— Если бы я хотел допросить вас, этот разговор выглядел бы иначе.

— Тогда, должно быть, мне следует быть благодарной.

— Следует быть откровенной.

Рогнеда подняла на него взгляд.

— Почему?

— Потому что, — Ричард выдержал короткую паузу, — с каждым днём вокруг вас сгущается слишком многое, чтобы я мог позволить себе не знать, что именно происходит.

— Или не контролировать.

В его лице мелькнула жёсткость.

— Да, — сказал он. — В том числе и это.

Честность этого признания застала её врасплох.

Он не оправдывался.

Не смягчал.

Не скрывал.

И, возможно, именно поэтому его слова прозвучали тяжелее.

Ричард остановился рядом со столом.

— На вас было совершено покушение. Вы оказались связаны с силой, которую никто при дворе до конца не понимает. Вы спасли человека, уже практически обречённого. Теперь этот человек требует ваших тайных визитов в вечерний час, а вы возвращаетесь с лицом, на котором написано, что произошло нечто, меняющее ход игры. — Он чуть склонил голову. — Скажите, разве у меня нет оснований для вопросов?

Рогнеда молчала.

Он был прав.

И это было хуже всего.

Потому что правда была на его стороне — только не вся правда.

— Что именно вас тревожит? — спросила она после паузы. — Моё здоровье? Репутация? Безопасность? Или то, что я разговариваю с ним без вашего ведома?

Ричард ответил не сразу.

Когда ответил, голос его был тише прежнего:

— То, что вы можете уйти туда, куда я уже не смогу за вами последовать.

От этих слов по коже прошёл холод.

Она смотрела на него, не двигаясь.

Теперь всё стало слишком личным.

Слишком.

— Вы говорите так, будто я уже вам принадлежу, — произнесла она.

— Нет, — сказал он. — Но вы должны были стать моей женой.

Должны были.

Не «станете».

Не «я надеюсь».

Не «я хочу».

Эта оговорка — или, может быть, не оговорка вовсе — прозвучала так, что Рогнеда уловила в ней то же, что видела у Габриэля: тревогу. Неуверенность. Подозрение, что почва и правда уходит из-под ног.

— И теперь вы сомневаетесь? — спросила она.

Ричард долго смотрел на неё.

— Я сомневаюсь не в своём намерении, — ответил он. — Я сомневаюсь в том, что вы всё ещё стоите там же, где стояли прежде.

Комната будто стала теснее.

Рогнеда отвела взгляд к столу, к нетронутой чашке, к тени от лампы на стене — куда угодно, лишь бы не видеть, как точно он попадает.

Потому что она и правда уже не стояла там же.

Ещё утром — возможно.

Теперь — нет.

Теперь между нею и всем прежним лежало одно имя.

Артём.

И одно слово.

Сбежать.

— Люди меняются, ваше величество, — сказала она.

— За один день?

— Иногда — за один разговор.

Он уловил это.

Сразу.

— Значит, именно разговор с Иваром так вас изменил.

Она промолчала.

И этого молчания оказалось достаточно.

Ричард сжал челюсть, потом медленно выдохнул, будто усилием воли заставляя себя не сказать то, что просилось первым.

— Что он вам наговорил?

— Ничего такого, чего вы могли бы бояться.

— Не вам решать, чего мне бояться.

— Тогда, возможно, вам и не стоит бояться вообще. Это не королевское качество.

На этот раз он усмехнулся.

Но в усмешке не было тепла.

— Вы пытаетесь меня уколоть, чтобы увести разговор в сторону.

— А вы пытаетесь загнать меня в угол и назвать это заботой.