— Зачем? — перебиваю, не дав ему договорить. — Боишься, что я схвачу ребёнка и побегу в ночь искать лодку, идущую на Кубу?

— На случай если ты проснёшься среди ночи и тебе будет страшно, — тихо говорит он. — Потому что я знаю, каково это — просыпаться и не понимать, где ты. И кто ты.

Замираю, чувствуя, что наконец-то получу объяснения, почему Карлос прикидывается пиратом.

Он подходит к постели, поправляет Лео одеяло и, убедившись, что малыш крепко спит, возвращается ко мне.

— Год назад я очнулся, лёжа на кровати с забинтованными глазами. Гийом пытался убедить меня в том, что я его брат и лоцман пиратского корабля. Я ничего не помнил, но понимал, что это не моя жизнь. Память начала возвращаться почти сразу, но я никому не говорил. Тяжелее всего пришлось, когда я вспомнил тебя.

— Что было дальше? — Задаю вопрос, и Карлос всматривается в моё лицо, но я опускаю глаза.

— Я слушал всё, что происходит вокруг. Узнавал, кто велел меня похитить и заплатил Гийому, кому он докладывает, какие корабли они собираются атаковать. Мне был нужен план, чтобы выбраться из паутины этого заговора. Хотя я, конечно, с самого начала догадывался, к кому приведут все ниточки.

— А я? — поднимаю глаза. — Когда ты узнал, что я приплыла на Кубу и ищу тебя? Собирался рассказать, что жив?

Карлос вздыхает. В отблесках свечи его лицо выглядит измождённым, морщины глубокими, а шрамы и ожоги действительно устрашают.

— В день, когда ты приплыла на Кубу и сошла на берег с младенцем на руках, я был в порту. Увидев тебя, думал, что не смогу держаться на расстоянии. Знать, что ты рядом и не иметь возможности прикоснуться… Ты хоть представляешь, какая это пытка?

Смотрю на Карлоса, не веря своим ушам.

— Я видел, как растёт мой сын, находясь рядом, но не имея возможности взять его на руки. Ты блуждала по берегу, расспрашивала слуг из усадьбы губернатора, нашла и забрала к себе его. — Карлос показывает на спящего возле кровати пса. — Кстати, мою собаку зовут Сумрак, а не какой-то там Уголёк. Что за детское имя…

Я усмехаюсь, но в этой усмешке нет веселья.

— Тьма шла за мной по пятам, поэтому я был даже рад, что ты живёшь на асьенде педанта Густаво, а значит, мои враги не догадываются, чей Лео сын и вам ничего не угрожает. Я ждал, когда ты забудешь меня, покинешь Кубу и заживёшь спокойно. Но ты не собиралась уезжать. Ты шла за мной, как шторм идёт за кораблём, не давая спрятаться.

— Значит, я была штормом?

— Самым прекрасным, — в зелёных глазах Карлоса горит желание. — И в то же время непредсказуемым и опасным.

Я отворачиваюсь, иначе он увидит, что я готова сдаться.

— Уходи, — прошу я. — Пожалуйста. Дай мне побыть одной.

Он кивает, подходит к двери, но прежде чем выйти, оборачивается.

— Утром я отвезу вас в безопасное место. Больше я не расстанусь ни с тобой, ни с Лео.

Дверь закрывается. Замок щёлкает, но на этот раз звук не кажется мне приговором. Скорее — обещанием.

36 Глава

36 Глава

Утро выдаётся на редкость тихим — будто море решает дать нам короткий отдых перед новым витком судьбы. Небо — бледно‑розовое, без единого облака, а воздух — тёплый и густой, словно медовый сироп. Жду на причале, обнимая Лео, пока матросы «Северного ветра» быстро грузят сундуки и ящики. Уголёк, или, как теперь выяснилось, Сумрак, ходит кругами, нюхает доски, будто пытается запомнить каждый запах порта, чтобы отыскать дорогу назад, если потребуется. Порой собачье чутьё настолько острое, что кажется почти волшебством.

Карлос появляется из‑за угла — в чёрном камзоле, с серебряной стрелой на перевязи: знак, который уважают все в Карибском море. Он не смотрит на меня, но я чувствую его взгляд, тяжёлый и внимательный, словно он проверяет, не исчезла ли я за ночь, не растворилась ли в темноте как дурной сон.

— Всё готово, — коротко бросает он, подходя ближе. — Пора.

Я киваю, не доверяя своему голосу. После вчерашнего разговора слова будто застревают где‑то в горле, тяжёлые и колючие. Но одно я знаю точно: ради Лео сегодня я не стану спорить. Пусть это убежище будет хоть на краю света — главное, чтобы мой сын мог спать, не вздрагивая от каждого шороха.