— Зато теперь точно не простудишься! — без тени смущения выдал парень, потом чуть скривился и заискивающе посмотрел мне в глаза.

— И на том спасибо, — сказал я, падая на кровать и демонстративно занимая три четверти её пространства. Потом, увидев плещущееся в глазах у Виктора отчаяние, сменил тон на более доброжелательный: — Ладно, ложись давай ты к стенке, «сожитель», завтра тяжелый день, а я с краю люблю.

После пары минут кряхтенья и пыхтенья мы наконец улеглись. Виктор начал размеренно посапывать минуты через три после того, как его голова коснулась подушки. Видимо долгая дорога и вытаскивание кареты из грязи его изрядно вымотали, а процедура сушки одежды добила.

Мне же спать не давало странное нехорошее предчувствие. Я лежал на самом краю ккровати, подложив руку под голову, и вслушивался в шум затихающего трактира. Дождь снаружи превратился в унылую, монотонную изморось.

Полная темнота каморки давила на глаза, и я решил сосредоточиться на своем «внутреннем взоре», чтобы проверить состояние источника и магических путей, тонкими паутинками распространяющихся по всему телу. Прогресс не явно очевидный, но заметный, приятно осознавать.

Вскоре трактир затих, было слышно лишь сопение Виктора, да храп Степана за стенкой. Потом вдруг послышался странный звук за окном, бряцание и приглушенные голоса. Потом пришла волна магического возмущения, словно во дворе сотворили что-то непонятное.

Я осторожно поднялся с кровати, чтобы не разбудить соседа, и прильнул к крошечному, покрытому слоем вековой грязи окошку чулана. Внизу, в слабом свете покачивающегося на ветру фонаря, стоял местный конюх, сгорбленный парень в засаленном армяке. Он испуганно озирался по сторонам, а его пальцы судорожно суетились у кармана. Секунда, и в тусклом свете блеснуло серебро, солидная увесистая монета, которую этот чудак поспешно спрятал под подкладку. Было понятно, что такие монеты для него непривычны.

На мгновение парень поднял голову к пробивающимся сквозь рваные облака звёздам, словно молясь, потом обернулся куда-то в сторону и засеменил ко входу в трактир, дальше я его не видел.

Я чуть протёр манжетой рубашки грязное стекло и перевёл взгляд в сторону, куда оборачивался конюх. Там стоял немного странный господин, явно не в бедных одеждах, достал из сумки какой-то белый комок и поднёс ко рту, словно что-то нашёптывая. Меньше, чем через минуту он подбросил нечто белое и бесформенное, и оно тут же превратилось в голубку, которая взмыла в небо. Проследить направление её полёта мне не удалось.

Всё это действо мне дико не понравилось, но причины я сам себе объяснить не смог. Возникла мысль немедленно доложить об этой странности Каменскому, я даже тихонько подошёл к двери и взялся за ручку, но в последний момент передумал. А что я ему скажу? Кто-то запускает почтовых голубей? Может это у них тут нормально? Доложу ему утром, встану пораньше.

Улегшись обратно на край кровати, я ещё долго пялился в темноту, размышлял, потом всё же отключился.

Глава 16

Проснулся я от очередного толчка локтем под рёбра. Последний раз спал в такой тесноте в палатке во время похода с друзьями. Как давно это было. И было не здесь, не в этом мире.

Виктор что-то бормотал во сне. Прислушавшись, я разобрал несколько слов. Похоже, он всё ещё успокаивает лошадей там в поле под дождём. Ишь какой впечатлительный.

Я сел на краю кровати и протёр глаза. Сквозь немытое со времён создания окошко робко сочился первый утренний свет, пора вставать. Хотел посмотреть на себя в зеркало, но в этом чулане, приспособленном под комнату для гостей, такой роскоши не наблюдалось, как и самого примитивного умывальника, досада.

Сосед по койке вальяжно развалился в моё отсутствие, насколько позволяла ширина кровати., а я надел куртку и вышел в коридор. Ещё из комнаты я слышал, что на кухне во всю кипит работа, теперь я увидел это воочию. Пара седых поваров начали потихоньку строгать овощи и разделывать мясо, готовясь кормить гостей завтраком.

— А можно просто яичницу? — спросил я, стоя в дверях.

— За пару медяков подам прямо в номер, — тут же откликнулся один из поваров, даже не подняв на меня взгляда, его нож строгал капусту с такой скоростью, что казался размытым.