Степан резко взмахнул своим сиреневым мечом, описав в воздухе широкую дугу. Мерцающий щит расщепил ледяные стрелы в мелкие снежинки. Он же остановил потоки огня, которые направили в нас двое магов из-за спины своего предводителя.

Всё это было так красиво и в то же время чудовищно. Я словно оказался сейчас в виртуальной реальности в компьютерной игре, но уж слишком реалистично.

Каменский поднял над головой какой-то жезл и воздух дрогнул от стремительно распространяющейся ударной волны. Щит, огонь, туман — всё исчезло, словно смыли водой. Барон перехватил меч поудобнее и рванул вперёд, прямо на главаря, схлестнув свой пламенеющий меч с его призрачно-серым.

Замерший на мосту отряд дружно скинул капюшоны и рванул в атаку, обнажая усиленные магией клинки. На их пути встал Степан, бешено вращая сиреневый клинок, оставляющий в воздухе светящиеся всполохи. Сразу несколько противников набросились на него, но один из них тут же отшатнулся в сторону с отрубленной рукой, искрящийся меч с лязгом упал на доски моста. Ещё один через мгновенье лишился головы, а следующий попался посерьёзнее, своим натиском он смог Степана даже немного оттеснить назад. Я попытался швырнуть в атакующего воина воздушную сферу, но она распалась, не успев даже окончательно сформироваться.

— Барон блокировал стихии! — крикнул Остап Афанасьевич. — Надежда только на клинки, вложи в него свою силу!

Степан продолжал биться с могучим воином, что был почти на голову выше него, а остальные начали сторонкой обходить схватку и направились к нам. Похоже, здесь всё продумано.

Виктор и Остап шагнули вперёд, выписывая мечами восьмёрки. Лицо моего соседа по кровати сейчас было не узнать: решительный и непоколебимый воин, а не брюзжащий аристократ. Я подал ману в меч и поспешил за ними, занимая среднюю позицию, бой начался.

Не зря всё-таки гонял меня по арене Иван Захарович, сейчас это очень пригодилось. Нападающий на меня противник был силён, сыпал на меня град мощных ударов, но я блокировал все до единого.

Мой приём, с помощью которого я защищал тогда тренировочный меч от преждевременного разрушения, сейчас прекрасно работал. Клинок противника соскальзывал с моего слегка позвякивая. В глазах рассчитывающего на лёгкую добычу бойца теперь я видел удивление.

— А если вот так? — спросил я то ли у него, то ли у себя.

Я резко взмахнул клинком, посылая в него заряд маны, и он словно продолжился вперёд невидимым воздушным лезвием, рассекая нагрудник противника, по которому тут же побежали струйки крови.

Противник отшатнулся, прижимая руку к груди, в этот момент пламенеющий клинок Виктора описал широкую дугу и рука моего оппонента, всё ещё сжимавшая искрящийся меч, грохнулась на доски вместе с грозным оружием. Вражеский боец с надсадным криком рухнул на колени и склонился вниз.

На отдых у меня было меньше секунды, через осевшего на землю буквально перепрыгнул следующий искатель приключений, обрушивая на меня мощный удар сверху-вниз. Его клинок прошёл вскользь по моему блоку, уходя в сторону, а я немедленно повторил свой удачный эксперимент, и длинная полоса пересекла доспех противника с живота до груди.

Не ожидавший такого быстрого поражения боец скрючился, уронив меч, а оттеснивший своего противника Остап Афанасьевич отрубил ему голову, обдав веером тонких молний из меча.

— А у нас неплохая команда! — воскликнул Витя, уже принимая бой с новым противником. — Молодец, бастард!

Впервые за всё время нахождения здесь слово бастард прозвучало как похвала. Воодушевившись первыми успехами, я теперь решил помочь своим соратникам. Таким же воздушным лезвием я раскроил колено противнику Виктора, а тот его добил одним ударом.

На Остапа Афанасьевича навалился боец посильнее и начал оттеснять, периодически косясь на меня. Я припал на одно колено и пустил воздушное лезвие ему по ногам, полностью перерубая ту, что ближе. Голова покинула воина секундой позже.

Ещё двоих бойцов, чудом просочившихся мимо Степана и барона, мы быстро прикончили общими усилиями, второму из них я вскрыл своим приёмом горло. В пылу боя всё кажется нормальным, а когда до меня дошло, что я только что лишил человека жизни, пусть даже врага, мне стало дурно.