— Живым, — медленно произнёс мужчина, пристально глядя мне в глаза. В его взгляде я не увидел страха, но он был немного удивлён и насторожен. — Приказ был взять живым. Князь велел притащить тебя в замок. Для чего именно? Может нужна твоя кровь или магия, я понятия не имею, да мне это и не надо, деталей не знаю. Могу сказать только одно: у него в голове пунктик на чистоте крови и каких-то старых долгах рода Пожарских.

Значит живым. Интересно для чего? Для выполнения какого-то ритуала? Или может быть шантажа? Что-то я не думаю, что таким образом Иван Ярославович хотел меня переманить на свою сторону, эта версия что-то не клеится.

Не отводя взгляда от пленника, я всё тем же тоном обратился теперь не к нему, а к своим попутчикам:

— Связать, — произнёс я холодно и медленно. Стоявшие рядом Степан, Виктор и Остап Афанасьевич насторожились и были уже готовы исполнять мой приказ несмотря на то, что я для них начальником не являюсь. — По рукам и ногам. Скрутить в бараний рог и засунуть в дилижанс.

Всё это я говорил, взвешивая и обдумывая каждое слово. Основная цель — показать, кто здесь хозяин, а не вызвать бешенство необоснованным унижением, лишь усиливая неприязнь. Силу уважают, а за оскорбления и унижения — ненавидят.

Все трое принялись с энтузиазмом выполнять мой приказ. Может потому, что он им понравился, в то же время он не противоречил приказу Каменского и устраивал всех поголовно, но на бравого несокрушимого воина по кличке Коршун это произвело должное впечатление. Он практически не сопротивлялся, но и не подставлялся сам под верёвку. Даже будучи поверженным, продолжал вести себя достойно, даже несколько высокомерно, насколько это может спелёнатый по рукам и ногам пленник. Я даже в некоторой степени его зауважал, как уважают врага, который достоин быстрой смерти, без лишних мучений.

Каменский так и сидел на примятой траве, провожая глазами Коршуна, свернутого в калач, которого как раз втроём загружали в дилижанс. Только теперь я заметил мелкую дрожь в руках. Адреналин отступал, оставляя за собой тягучую звенящую пустоту. Теперь хотелось лечь на землю прямо здесь и уставиться в небо, в голубую даль, кое-где заляпанную белыми клочками мелких облаков. И не двигаться.

Засунув пленного, все трое поспешили обратно, помогли подняться Каменскому с земли. Барон смотрел на меня несколько странно, но не с подозрением, больше с уважением. Виктор Тимофеевич вдруг подошёл ко мне и по-дружески хлопнул по плечу, глядя в глаза с задором и интересом.

— Если ты не врёшь и это твой первый бой, то ты держался, как волк, Михаил, — сказал парень, впервые обратился ко мне просто по имени без каких-либо титулов, пренебрежений или издёвок. — Это твоё воздушное лезвие… Так не каждый дворянчик сможет, тем более со второй ступенью всего, молодчина.

— Пошёл бы со мной в разведку? — спросил я с ухмылкой.

— Чего? — удивился Виктор, подняв брови, потом улыбнулся. — Ах да, пожалуй, да.

— Ты тоже отлично сражался, — сказал я, хлопнув и его по плечу в ответ. — Рядом с тобой не страшно.

— Спасибо, — немного растерянно сказал парень.

Я направился к дилижансу вслед за Борисом Николаевичем, которого придерживал Степан, Остап Афанасьевич шёл рядом с ними, Витя остался позади. Наконец-то я смог выдохнуть, чтобы никто не увидел, как дрожь расслабления после боя передаётся даже на дыхание. Даже не верится, что всё это закончилось.

Мы заняли свои места. Пленник сидел на полу между мной и бароном, прижавшись спиной к стенке и уткнувшись лицом в собственные колени. Капюшон был максимально надвинут, скорее всего это сделал Степан, чтобы пленник во время транспортировки меньше зыркал по сторонам или, чтобы остальным какое-то время не видеть его лицо и глаза.

Дилижанс тронулся с места, плавно набирая скорость. Я чуть отодвинул шторку и смотрел, как удаляется мост, где состоялся мой первый серьёзный бой в этом не таком уж и добром мире. И он наверняка не последний. Далеко не последний. И этот наёмник, ветеран магических битв, что сидит на полу у моих ног, явно далеко не самый опасный враг.