Гена подумал немного, повернулся и с фальшивой печалью произнёс, пытаясь сдержать хитренькую улыбочку:

— Знаете, ваши требования чересчур высоки. Я не стану увеличивать гонорар. Просто не могу. Пойдёмте на студию. Нам уже скоро выходить в прямой эфир.

Что этот скользкий змей придумал? Он же точно не отказался от идеи вытрясти из меня рассказ о «Музее водки». Но как Красавцев это сделает? Хм, а что, если он просто начнёт задавать мне вопросы об альфе в прямом эфире? Будет как-то глупо, если я начну изворачиваться или отказываться говорить. Зрители не поймут, подумают, что Зверев придурок какой-то. Так и дурную репутацию недолго заработать. Не на это ли рассчитывает Красавцев? Надо бы подрезать ему крылья.

— Генрих, не торопитесь. Я вам забыл сказать, что у меня аллергия на вопросы не по теме шоу, к примеру, о «Музее водки». Я в прямом эфире могу и в обморок упасть, сорвав все шоу. Поверьте, я очень качественно падаю в обморок, меня так однажды чуть не похоронили. Вы услышите об этом во время выпуска, ежели, конечно, не попытаетесь обмануть меня.

Красавцев резко остановился, словно в стену врезался, и почти неслышно раздосадованно скрипнул зубами.

Кажется, я попал в точку. Эх, вот ведь он идиот! Такой банальный приём!

— Игнатий Николаевич, право слово, мне так жаль, что мы не можем договориться, — с притворным сожалением произнёс Гена, обернувшись ко мне. — Князь Мстиславский, мой друг, искренне расстроится, что не увидит вас на моём канале.

— На другом канале увидит, — подпустил я стали в голос.

Не люблю, когда мне угрожают, пусть и завуалированно.

— Боюсь, и многие мои другие друзья расстроятся, узнав, что для вас деньги на первом месте.

— Для меня? Может, это вы цените деньги больше, чем радость своих друзей и зрителей? Заплатите бедному дедушке, да и всё.

— Не вижу тут бедного дедушку, — процедил тот, впившись в меня мрачным взглядом. — Передо мной хитрый и беспринципный глава рода.

— Спасибо за комплимент, но они на меня не действуют, — холодно улыбнулся я, чувствуя лёгкое раздражение. — А время меж тем уходит. Вы же говорили про прямой эфир.

— Зверев, максимум в два раза могу увеличить! И то лишь потому, что уважаю вас.

— Генрих, я не совесть, чтобы со мной торговаться. В три раза — иначе шиш вам, а не интервью!

Красавцев запыхтел как паровоз, воткнув в меня острый, как битое стекло, взгляд. Но я даже бровью не повёл, выдержал его взор со спокойствием алхимической реторты из вольфрама.

— Хорошо, Зверев, вы получите эту сумму! — прорычал парень и судорожно расстегнул верхнюю пуговицу, словно воротник впился ему в горло как грубая, колючая виселичная верёвка. — Как ваш род умудрился так низко опуститься в рейтинге, учитывая вашу бульдожью хватку?

— Чудеса со знаком минус.

— Охотно в это верю, — хрипло бросил он и порывисто указал на дверь с табличкой «Гримёрная». — Проходите, Игнатий Николаевич, и наденьте ваш грязный костюм. Потом вами займутся гримёрши.

— Благодарю, — широко улыбнулся я и вошёл в комнату.

Там я натянул уже слегка подсохший костюм, а затем внутрь проскользнули две ловкие молоденькие барышни. Они с помощью косметики поработали над моей внешностью так, что я стал выглядеть даже хуже, чем когда выбрался из «Музея водки». Но оно и понятно — надо же заставить зрителей поверить, что я в студию явился сразу после боя.

Барышни остались довольны своей работой и сопроводили меня в небольшой зал без окон, где электрический свет падал на три красных диванчика. Те стояли на сцене возле чёрной стены. Два уже оказались заняты, как и все пять рядов зрительских кресел, скрытых полумраком.

Люди шушукались, косясь на рабочих, настраивающих камеры на треногах.

— Дедушка! — вдруг раздался знакомый юношеский голос.

Тотчас с первого ряда вскочила пухлая фигура и подкатилась ко мне, зацепившись ногой за палас, лежащий на полу. Мне удалось вовремя подхватить Павла, уберегая его от падения.

— Я знаю, что ты рад меня видеть, но не надо падать мне в ноги при всём честном народе. Дома потом упадёшь, если захочешь. А тут держи себя в руках, ты же аристократ, — пробурчал я, вдыхая воздух, пропахший пылью, тёплым пластиком и женскими духами.

— Дедушка, почему ты так выглядишь? — прошептал внук, скользнув по мне встревоженным взглядом.