Однако подобные поступки не шли ни в какое сравнение с тем, что творила эта троица. И дело ведь не только во влиянии Лабиринта на этот мир. Просто уроды так развлекались. Им нравилось чувствовать страх тех, кто не мог дать им сдачи, ощущать себя хозяевами чужой жизни, палачами, наслаждаться мольбой в глазах слабого существа. Их ноздри трепетали от возбуждения, а в глазах сверкали садистские искры.

— Ну-ка! — выдохнул Кир, швырнув камень в дворнягу.

Он попал ей в бок, заставив животину тонко взвизгнуть и затрястись ещё сильнее.

— Охренеть, какой ты косой! — насмешливо выпалил подначивавший его урод. — Так ты пивас не выиграешь!

— Эй, бесовские отродья, отвалите от собаки! — прохрипел я и вышел на небольшое крыльцо из металла.

Все трое резко повернулись, испуганно скользнув по мне взглядами. Но уже через миг они облегчённо заулыбались. Видимо, не посчитали меня тем, перед кем стоило бы извиниться и пошустрее сбежать. Идиоты…

— А ты ещё кто такой, бомжара? — насмешливо оскалил неровные зубы самый крупный из троицы. — И какого хера делал в магазине? Воровал, тварь? И чего ты там стащил?

— Иди, сука, сюда, и выворачивай карманы! — зло выпалил второй, угрожающе глянув на меня исподлобья.

— Иначе тебе писец, старикан, — выхаркнул третий, многозначительно подкинув на ладони осколок кирпича.

Пёс оказался умнее этой троицы и бочком-бочком вдоль стеночки выскользнул из проулка.

— Удрал, гад, — заметил его побег самый крупный садист и злобно глянул на меня. — Это ты, мразь, виноват. И чего ты стоишь да скалишься? Иди сюда, пёс! Оглох, что ли⁈

Вот в такие моменты я жалею, что кодекс ведьмаков запрещает убивать людей… Даже таких, больше похожих на тварей болотных. Нет, если бы они представляли серьёзную угрозу для моей жизни — тогда да, их можно было бы убить, но увы, они так же опасны для меня, как и клопы.

Я подбоченился и презрительно усмехнулся, чем вывел из себя главаря.

— Сейчас я сотру эту ухмылочку с твоей поганой рожи! — побагровев, выпалил он, брызжа слюной. — Давайте, парни!

В меня полетели три камня, но все они ударились в возникший передо мной «воздушный щит» и бессильно упали возле крыльца.

Физиономии уродов сразу вытянулись от изумления, а их пасти распахнулись от шока.

— Охренеть, он маг, — трясущимися губами прошептал главарь.

Другой камень выпал из его руки, а стекленеющие глаза наливались страхом.

Плечи извергов задрожали, а на рожах появились робкие виноватые улыбочки. Были бы у них хвосты, они бы сейчас сунули их между ног.

Твари принялись судорожно отводить взгляды и что-то жалобно плямкать. Слова путались в их глотках, превращаясь в нечленораздельный лепет.

— Помнится, за попадание в голову кто-то покупает пиво? — хищно оскалился я, подобрав камень.

Они переглянулись и со всех ног бросились к выходу из проулка. Но «порыв бури» сбил их с ног, заставив покатиться по усыпанной битым стеклом земле.

Уроды завизжали от боли, а из мелких порезов пошла кровь.

Главарь умудрился ткнуться рожей в собачью мину. Скривился от гадливости, судорожно смахнул дерьмо с лица и вскочил на ноги. Но сразу же снова с воплями покатился по земле, сбитый вторым «порывом бури», как и его дружки.

После очередного падения главарь глубоко рассадил лоб и локти. Кровь начала заливать его перемазанную дерьмом рожу.

А один из его подельников разбил губы.

Кир же вывихнул руку, ту самую, которой швырял камни в собаку. Его вопль прокатился по проулку, услаждая мой слух.

Но к сожалению, третий «порыв бури» до них уже не дотянется. Да и применение магии оставило слабость в коленях и сухость во рту. Надо поберечь этот организм.

Но зато я швырнул-таки камень в улепётывающую троицу. В голову, конечно, не попал — куда там, с таким-то телом! Но вот в спину главарю угодил. Тот вскрикнул от боли и скрылся за углом вместе со своими стонущими и хрипящими подельниками.

— Думаю, за попадание в спину я точно заслужил хотя бы полбутылочки пивка.

Губы расползлись в довольной улыбке, а в душе вспыхнула надежда, что эти трое надолго запомнят мой урок.

Авось впредь они не будут издеваться над слабыми. По крайней мере, хотя бы на бомжей эти твари теперь станут смотреть весьма опасливо. А может, вообще начнут обходить их десятой дорогой.