— Игнатий Николаевич. — Врач замялся и сглотнул. — А вы… умираете.

Глава 2

Напольные часы мерно тикали, а голоса за дверью стихли. Зато Павел стоял с распахнутым в ужасе ртом, будто это он умирал, а не я, занявший тело его деда.

— Как? Как… умирает? — заикаясь, выдавил паренёк, глядя на Савелия Петровича, усиленно хмурящего лоб. — Он же только что оттуда.

— Что-то убивает его, — глухо выдал врач и посмотрел на меня прищуренными глазами. В них одно за другим мелькали предположения.

— Просто умираю. Больше никаких проблем нет? Глистов, ишемии? — иронично уточнил я, попутно лихорадочно ища причину такого прискорбного положения дел.

— Игнатий Николаевич! — повысил голос эскулап. — Отриньте свои шуточки, дело серьёзное!

— Ну ещё бы, — пробормотал я, вставая со стула и поправляя переднюю часть костюма, собравшегося гармошкой. — Сколько у меня есть времени?

— Не знаю, не знаю, — покачал головой врач. — В полевых условиях мой магический атрибут не даёт полной картины. Вам нужно пройти тщательное обследование в поликлинике.

— Пройдёт, обязательно пройдёт! — выпалил белобрысый пухляш, помедлил и опасливо уточнил: — А сколько это… будет стоить?

— Так, здесь я решаю, что буду проходить, а что нет, — прохрипел я, зная, что глубокое обследование может выявить наличие у меня необычного двойного дара. А оно мне надо? Нет, не надо.

Кстати, дар… Хм, кажется, я понял, в чём причина! И в ней нет ничего такого, что нужно держать в секрете.

— Игнатий Николаевич, вам что-то пришло в голову? — спросил Савелий Петрович, впившись в моё лицо испытующим взглядом.

— Угу. А не может ли меня убивать мой же магический дар? Прежде-то он деградировал до первого уровня, а сейчас снова вспыхнул. А дар, как известно, постоянно потребляет выносливость — понемногу, но без передышки. Вот он и пьёт мои силы, которых осталось — кот наплакал.

— А ведь точно! — распахнул глаза Савелий Петрович, восхищённо глядя на меня. — Да вы гений, Игнатий Николаевич! Сознаюсь, прежде я с таким не сталкивался, но читал об этом. Были случаи, подобные вашему, правда, очень редко. И решались они довольно просто: вам нужно всего лишь привести тело в порядок. А то вы, признаться, действительно выглядите… э-э-э… слегка уставшим. Последние годы плохо на вас сказались.

— Пфф, Савелий Петрович, не преуменьшайте. Вы с моим дедушкой одногодки, а выглядите так, словно между вами двадцать лет разницы, — взволнованно вставил Павлушка, одновременно радующийся тому, что у меня снова проснулся дар, и переживающий из-за того, что он убивает меня. — Савелий Петрович, какое лечение вы назначите моему дедушке?

— Хороший отдых, походы на процедуры к магам жизни, питьё соответствующих зелий, отменное питание и тренировки в зале, — проговорил врач, задумчиво потёр подбородок и добавил: — Да и дар вам нужно развивать. Есть шанс, что вы его сможете улучшить. У вас он десяток лет назад был шестьдесят первого уровня, а на пике в пятьдесят лет вы имели восемьдесят третий. Вам надо бы в ближайшие дни измерить уровень дара. И если у вас где-то тридцатый уровень, то, возможно, вы сумеете развить его до шестидесятого. Причём ваши уровни должны расти очень быстро. Вы ведь уже были хорошо развитым магом…

— Да, да, понял. Дару всего лишь нужно «вспомнить», что он уже был прокачанным, поэтому уровни будут расти со страшной скоростью, — перебил я врача, сам зная об этом.

Мне уже не раз приходилось проходить такой путь. Думаю, месяц-другой — и я восстановлю свой сотый уровень.

— Именно, — кивнул Савелий Петрович и недовольно дёрнул щекой из-за того, что я перебил его.

— Благодарю, — подсластил я пилюлю.

Савелий Петрович кивнул и вдруг вздрогнул, когда в кармане его брюк настойчиво запиликал мобильный телефон.

Он вытащил его, глянул на экран и виновато произнёс:

— Прошу меня простить. Жена звонит.

Врач отошёл к окну, быстро пошептался с женой, после чего издал покорный вздох завзятого подкаблучника.

— Игнатий Николаевич, мне нужно идти. А вам следует в ближайшие дни принять зелье жизни, желательно соответствующее вашему уровню.

— Если у дедушки и вправду тридцатый уровень, то придётся пить зелье четвёртого ранга? — уточнил Павел и отчего-то нахмурился, словно у него зуб заболел.