— Селестия! — прихрамывая, Чи-Чи кинулся ко мне обниматься. — Я каждый день благодарю магию за то, что разрешила нам встретиться. Ты наше счастье и удача.
Мы стояли, обнявшись, в лучах заката — я, кот и пара драконят, которые на этот раз и не думали скрывать слёзы радости, блестевшие в глазах.
— Ой! — вдруг воскликнула Пава, и все взгляды устремились на неё. — А лекарство-то готово! Уже можно разливать.
Мы удивлённо переглянулись.
— Я это чувствую, — смутилась она, опуская глаза. — Если чуть-чуть передержать на воздухе, один из компонентов начнёт менять своё свойство.
— Вот! — ликующе воскликнул Чи-Чи. — Я же говорил, Селестия! Пава — самый лучший помощник в мире! Она знает всё о травах и кореньях! А когда подрастёт и наберётся магии… ух!
Чего «ух» — я не услышала. Кот уже носился по кухне, сгребая в охапку пустые склянки для зелья. Жизнь, настоящая, яркая и волшебная, возвращалась в наш дом, и в этот миг я почувствовала, что никакие бури не страшны, пока мы вместе.
Глава 33
Утреннее солнце, пробиваясь сквозь ажурные занавески, играло в золотисто-перламутровой жидкости, наполнявшей пять небольших бутылочек. Я долго любовалась ими, расставленными на грубом деревянном столе. Внутри будто плескался сам свет зари, заключённый в стекло — зрелище завораживающее.
— Красиво переливается, — тихо произнесла Пава, осторожно проводя пальчиком по холодному стеклу одной из склянок. — И так много получилось. Но помни, женщина должна выпить всё в течение трёх дней. Потом эссенция начнёт распадаться, и всё будет бесполезно.
— В рецепте, который оставила Эбигейл, об этом ни слова, — нахмурилась я, ощущая привычный укол беспокойства. — И нужно ли ей вообще столько? Одна доза, максимум две…
Мои сомнения были прерваны настойчивым стуком в дверь. Я встретилась взглядом с Павой. В её больших изумрудных глазах отразилась та же настороженность. Я просила Эбигейл приехать в обед, а солнце едва поднялось над лесом. Почему она так спешит?
Открыв дверь, я увидела не городскую даму, а свою соседку. Арабелла стояла на пороге, закутанная в цветастый платок, словно ей было холодно в это летнее утро. Её лицо, обычно румяное и добродушное, было серым.
— Доброе утро, Селестия, — женский голос прозвучал глухо, безжизненно. — Можно к тебе? Ненадолго.
— Конечно, проходи, — я отступила, впуская Арабеллу в дом, пахнущий дымом очага и сушёными травами. — Что случилось? Ты совсем бледная. Не заболела?
— Нет, — она закусила дрожащую нижнюю губу, и я увидела, как её глаза наполняются слезами. Она едва сдерживала рыдания.
— Так в чём же дело? Садись, я сейчас чайник поставлю, — я потянулась набрать воды.
— Доброе утро, тётя Арабелла! — с грохотом на кухню ворвались Габриэль и Даниэль, уже готовые к утренней вылазке на речку. Их энергия была резким контрастом на фоне давящей грусти.
— Идите, но не забывайте о правилах! — сделала я попытку их приструнить.
— Да-да-да! — затараторили они в унисон. — На глубину не заходить, в воде не баловаться, с чужими не разговаривать!
Они повторили мои каждодневные напутствия как заученную скороговорку и пулей вылетели за дверь. Я выглянула вслед за ними.
— Селестия, мы драконы, сильные и непобедимые, — приосанился Габи. – Драконам сложно утонуть, а незнакомцы сами не захотят связываться с более сильным противником.
— Нос-то высоко не задирайте. И помните…
Мальчики, выбегая со двора, ещё долго кричали про воду и незнакомцев.
— Безобразники, — покачала я головой, возвращаясь к Арабелле. — Извини. Так о чём ты говорила? Выпей чаю, я налью тебе успокаивающих капель.
— Не нужно, Селестия, — она смахнула слезу. — В прошлый раз я постеснялась всё рассказать… но теперь дело совсем плохо.
Она прикрыла лицо ладонями, и её плечи затряслись.
— Эта соседка… такая наглая! Мы столько лет с Тристаном жили душа в душу! Жили… пока у неё дочка не подросла и не стала невестой… — голос Арабеллы сорвался на шёпот, полный ненависти и боли. — Ты видела её, Селестия? Кожа — будто фарфор, глаза — как летнее небо, а волосы… словно спелая пшеница на солнце. И это её мать научила, гадина… Тристан весь последний год ко мне холоден. Совсем отдалился.